Ничего не происходит. Никто не приходит. Никто не уходит. Ужасно.
Сэмюэл Беккет, «В ожидании Годо»
Внутри паузы: ожидание, как работа бессознательного
Существует особое состояние, которому трудно дать название — и ещё труднее выдержать. Сегодня оно стало почти повседневным. Оно не похоже на страх: у страха есть объект, адресат, есть лицо. Оно не похоже на горе: горе знает, что потеряно. Это состояние живёт в промежутке: между тем, что уже произошло, и тем, что ещё не случилось. Мы называем его ожиданием, но это слово не передаёт возникающего в нём напряжения. В немецком языке для этого есть слово – ‘Spannung’: напряжение, натяжение, состояние, в котором что-то удерживается на грани. Это точнее передаёт происходящее: ожидание — не покой, а натянутость психики. И сегодня эта натянутость стала коллективной.
Принято считать, что тревога возникает из-за неопределённости: когда будущее неясно, возникает тревога. Устрани неопределённость — и тревога должна исчезнуть. Именно эта логика лежит в основе значительной части современных психотерапевтических рекомендаций по «управлению» тревожными расстройствами: планируй, контролируй, структурируй, считай, составляй списки. Психоанализ предлагает иное прочтение. Фрейд в своих размышлениях о тревоге различал две её формы: реалистическую тревогу (Realangst) — ответ на реальную внешнюю опасность — и невротическую тревогу, которая не привязана ни к какому конкретному объекту [4]. Невротическая тревога не исчезает с устранением угрозы. Она мигрирует, находит новый повод. Её источник — не во внешней реальности.
Лакан разворачивает эту мысль дальше: тревога — единственное переживание, которое не лжёт. В отличие от других аффектов, которые могут быть смещены, вытеснены, переадресованы, тревога указывает на нечто реальное [5]. Но на что именно? На приближение желания. На момент, когда что-то оказывается слишком близко. Тревога возникает не в отсутствии объекта, а в момент его появления: когда желание рискует осуществиться. Это переворачивает привычную логику. Получается, что невыносима не неопределённость сама по себе. Невыносима возможность — возможность того, что что-то действительно произойдёт.
Ожидание как защита
Если посмотреть на ожидание под этим углом, оно начинает выглядеть иначе. Не как пытка, которую нам причиняет внешняя реальность, а как защитный механизм, который мы сами, бессознательно, организуем. Пока мы ждём — мы ещё не узнали. Пока мы ждём — всё ещё возможно. Ожидание сохраняет пространство между желанием и его исполнением (или крушением). В этом пространстве живёт нечто драгоценное: надежда, конечно, но не только она. Там сохраняется и сама способность хотеть.
Психоаналитики, работающие с онкологическими пациентами в ожидании результатов биопсии, часто описывают парадоксальное явление: некоторые пациенты после получения диагноза, даже тяжёлого, испытывают облегчение. Ужасный ответ — лучше, чем бесконечный вопрос. Неопределённость оказывается более невыносимой, чем определённая беда. Здесь возникает Горьковский вопрос о цене утешения — спор Сатина и Луки: что лучше, горькая правда или сладкая ложь? Это не мазохизм. Так устроена психика: ей нужен объект — пусть страшный, но осязаемый.
Но если ожидание — защита, то от чего она нас бережёт?
От той точки, где всё становится ясным. Где уже нельзя не знать — и нельзя отступить.
Пока есть пауза, можно не отвечать.
Без права на развязку
Прежде чем продолжать психоаналитическое рассуждение, стоит на минуту остановиться на том, что происходит с телом в состоянии длительного ожидания. Здесь нейронаука не противоречит психоанализу, а говорит о том же самом другим языком. Когда человек воспринимает угрозу, реальную или воображаемую, миндалевидное тело (амигдала) запускает каскад стрессовой реакции. Гипоталамус активирует гипофиз, тот надпочечники, и в кровь выбрасывается кортизол. Эта система древняя и рассчитана на кратковременную опасность: столкновение — реакция — спад. Угроза проходит, уровень кортизола снижается, тело возвращается в равновесие.
Проблема в том, что современные угрозы не имеют логического конца. Они не приходят и не уходят — они остаются в подвешенном состоянии. Война, которая длится годами. Экономическая нестабильность без видимого горизонта. Новостной поток, в котором каждое утро происходит что-то непредсказуемое. Лимбическая система остаётся активирована — команды «отбой» нет. При хроническом стрессе кортизол перестаёт быть адаптивным и становится разрушительным. Нейробиологи фиксируют: длительно повышенный уровень кортизола нарушает работу префронтальной коры — той части мозга, которая отвечает за планирование, оценку рисков, принятие решений и регуляцию эмоций [2]. Проще говоря, хроническое ожидание буквально ослабляет способность человека думать о будущем. Система, призванная помочь нам справиться с неопределённостью, при перегрузке делает нас ещё более уязвимыми. Это замкнутый круг, который хорошо знаком клиницистам: чем дольше человек находится в состоянии подвешенности: тем меньше у него ресурсов, чтобы из неё выйти.
Коллективное ожидание: о времени, которое не движется
Сегодня ожидание перестало быть личным делом. Оно стало коллективным состоянием, структурой эпохи. Мы живём во времени, которое антрополог Алейда Ассман назвала «растянутым настоящим» — настоящим, не способным завершиться, потому что будущее перестало читаться [1]. Будущее больше не воспринимается как горизонт, к которому движутся. Оно стало угрозой, встречу с которой откладывают. Исторический перелом — ждём. Экономический кризис — ждём. Климатическую катастрофу — ждём. Передачу власти, смену поколений, какое-то «потом» — тоже ждём. Складывается асимметрия: решения принимаются в одном биографическом времени, а их последствия разворачиваются в другом.
Психоаналитически это можно описать как коллективный паралич в точке выбора. Выбор всегда связан с утратой: выбирая одно, отказываешься от другого. Пока мы ждём, сохраняется иллюзия, что выбор ещё не сделан, а значит, ничего еще не потеряно. Ожидание становится формой отрицания необратимости. Цена этого состояния высока: когда субъект застревает в ожидании, он не просто остаётся на месте: он тратит энергию на удержание этой подвешенности, этого status quo. Хроническая тревога, усталость без причины, невозможность радоваться настоящему, ощущение, что «жизнь начнётся, когда…» — всё это признаки психики, отказавшей себе в праве на настоящее.
Это состояние можно описать не только на языке социологии или культуры, но и на языке травмы. Ференци, один из ближайших учеников Фрейда, писал о «травме неожиданности» — ситуации, когда психика сталкивается с чем-то, к чему она не была готова [3]. Но есть и другой, менее очевидный вид травмы: травма бесконечного предупреждения. Когда катастрофа объявлена, но не наступает. Когда человек обновляет новости чаще, чем смотрит в окно. Именно в этом состоянии находится сегодня значительная часть людей. Внутренняя система оповещения включена, но сигнала отбоя не поступает. Тело не понимает, когда расслабиться. Психика не знает, когда горевать, а когда надеяться. Это страдание, в котором ничего не происходит.
Современный новостной поток идеально воспроизводит эту структуру. Алгоритмы социальных сетей работают на вовлечённость, а вовлечённость лучше всего обеспечивает тревога. Сенсационный заголовок запускает реакцию миндалевидного тела быстрее, чем человек успевает прочитать текст. Push-уведомления — это маленькие сигналы тревоги, каждый из которых говорит лимбической системе: «Внимание, возможная угроза!». Мы добровольно носим их в кармане, как нечто живое, что время от времени напоминает о себе. В результате возникает то, что исследователи называют «постоянной частичной готовностью»: состояние, при котором человек никогда полностью не расслаблен и никогда полностью не мобилизован. Лимбическая система работает вхолостую. Сон становится тревожным. Концентрация — короткой. Удовольствие — приглушённым.
Психоаналитическая работа в таком состоянии — это не работа с содержанием тревоги (что именно пугает), а работа с её структурой: как субъект организует своё отношение к неизвестному. Ключевой вопрос здесь не «чего вы боитесь?», а «что происходит с вами, пока вы ждёте?». Что вы делаете с этим промежутком? Чем его заполняете? От чего он вас освобождает — и от чего защищает?
Бесконечное предупреждение
В философии различают два типа времени: хронос (χρόνος) — линейное, измеримое, и кайрос (καιρός) — время особого момента, точки, когда что-то созревает и происходит. Ожидание принадлежит хроносу, но жаждет кайроса.
Психоаналитическая сессия — одна из немногих современных форм, где работа с ожиданием происходит напрямую. Пациент приходит и ждёт — чего? Прозрения? Облегчения? Слова, которое всё изменит? Аналитик не даёт ответа заранее. Он позволяет ожиданию быть. Он не спешит заполнить тишину. В этой выдержанной тишине и происходит — медленно, едва заметно — то самое психическое движение, которое невозможно форсировать.
Винникотт говорил о «способности быть в одиночестве в присутствии другого» как о признаке психической зрелости [7]. Перефразируя: способность ждать в присутствии неизвестного — это не слабость и не пассивность. Это особая форма психической работы. И именно её так трудно сохранить в культуре, которая предлагает мгновенный ответ на любой вопрос.
Наша информационная среда устроена так, чтобы любой вопрос немедленно получал ответ. Поисковые системы, новостные агрегаторы, алгоритмы — все они обещают: неопределённости быть не должно. Но они же её и производят, бесконечно умножая сигналы, которые нельзя ни игнорировать, ни обработать. Психика нуждается в другом. В паузе, в которой можно почувствовать — не узнать, а именно почувствовать — что происходит внутри. В возможности сказать: я не знаю, что будет. И всё же — я здесь. Тревога ожидания невыносима не потому, что нет информации. Она невыносима потому, что ставит нас перед собой. В промежутке между «ещё не» и «уже» — нет ничего, кроме нас самих. Именно здесь ожидание перестаёт быть паузой и становится работой психики — той точкой, в которой решается, будет ли жизнь прожита сейчас или отложена на потом.
Библиографический список
1. Assmann A. (2013). Is time out of joint? On the rise and fall of the modern time regime. Cornell University Press.
2. Datta D., & Arnsten A. F. (2019). Loss of prefrontal cortical higher cognition with uncontrollable stress: molecular mechanisms, changes with age, and relevance to treatment. Brain sciences, 9(5), 113.
3. Ferenczi S. (1988). Confusion of tongues between adults and the child. In Final contributions to the problems and methods of psycho-analysis (pp. 156–167). Karnac. (Original work published 1932)
4. Freud S. (1926). Inhibitions, symptoms and anxiety. Hogarth Press.
5. Lacan J. (2014). The seminar of Jacques Lacan: Book X. Anxiety (1962–1963) (A. R. Price, Trans.). Polity Press.
6. McEwen B. S. (2007). Physiology and neurobiology of stress and adaptation: Central role of the brain. Physiological Reviews, 87(3), 873–904. https://doi.org/10.1152/physrev.00041.2006
7. Winnicott D. W. (1958). The capacity to be alone. The International Journal of Psychoanalysis, 39, 416–420.
Автор: Тамара Викторовна Энтина
Клинический психолог, психотерапевт; действительный член Британского психологического общества (MBPsS) и Австралийского психологического общества (As.MAPS)