Аннотация. Статья представляет собой междисциплинарное исследование психической травмы, рассматриваемой через призму современных клинических и психодинамических подходов. В центре внимания находятся два ключевых клинических конструкта — посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (кПТСР), рассматриваемые как различные уровни организации травматического опыта.
ПТСР анализируется как реакция на ограниченное травматическое событие с преобладанием симптоматической динамики, тогда как кПТСР рассматривается как структурная организация личности, формирующаяся в условиях длительной межличностной травматизации и хронического нарушения аффективной регуляции.
Теоретическая рамка работы объединяет четыре направления: клиническую психиатрию (DSM-5, МКБ-11), психоаналитическую традицию, российскую клинико-психологическую и психотерапевтическую школу, а также аналитическую психологию. Особое внимание уделяется различиям и точкам пересечения этих подходов в понимании травмы, механизмов диссоциации, нарушений памяти и формирования защитных структур психики.
Отдельный раздел посвящен сравнительному анализу методов психотерапевтической работы с ПТСР и кПТСР, включая стабилизационные техники, психодинамические и интегративные подходы.
Завершающая часть статьи включает практические рекомендации по саморегуляции, стабилизации аффекта и базовым навыкам восстановления психической устойчивости, а также обсуждение границ самостоятельной работы и показаний к обращению за профессиональной помощью.
Статья предназначена для психологов, психотерапевтов, психиатров, студентов психологических и медицинских направлений, а также для всех, кто интересуется современными моделями понимания психической травмы.
Ключевые слова: посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (кПТСР), психическая травма, диссоциация, саморегуляция, объектные отношения, интегративный подход, психотерапия травмы
Введение
Иногда человек уже давно живет в безопасной реальности, но его психика продолжает реагировать так, будто опасность не закончилась.
Это может проявляться как внезапные эмоциональные сдвиги, телесное напряжение без видимой причины или ощущение внутренней нестабильности, которое трудно объяснить рационально.
Травматический опыт в таких случаях не становится прошлым. Он сохраняет форму настоящего, возвращаясь не как воспоминание, а как состояние.
Эта статья посвящена тому, как психика организует опыт, который не может быть завершен как прошлое, и почему в одних случаях это проявляется как ПТСР, а в других как более устойчивое и глубинное изменение структуры переживания, описываемое как кПТСР.
ПТСР: клинико-теоретическое понимание
Посттравматическое стрессовое расстройство в современных диагностических системах описывается как состояние, возникающее после воздействия экстремального стрессора, связанного с угрозой жизни или целостности личности. В DSM-5 ПТСР включено в группу расстройств, связанных с травмой и стрессом, и предполагает наличие устойчивого симптомокомплекса, который сохраняется не менее месяца и приводит к значимому нарушению функционирования [1].
В этой модели выделяются несколько групп проявлений: навязчивое возвращение пережитого, избегание напоминаний, изменения в эмоциональной сфере и когнитивной оценке себя и мира, а также общее повышение уровня настороженности и реактивности.
МКБ-11 предлагает более сжатое описание, концентрируясь на трех основных феноменах: повторном переживании травматического события в настоящем, избегании и устойчивом ощущении угрозы [2]. Уже на уровне классификаций видно, что речь идет о разных способах описания одного и того же клинического поля: либо через расширенную симптоматику, либо через выделение ядра переживания.
На уровне субъективного опыта ПТСР редко укладывается в диагностические схемы. Оно проявляется как внезапные состояния, в которых человек как будто оказывается вновь внутри произошедшего. Это не воспоминание в привычном смысле слова, а скорее возвращение переживания, сопровождаемое телесными реакциями, аффективной перегрузкой и сужением поля восприятия.
Между такими эпизодами может сохраняться достаточно устойчивое функционирование. Человек способен работать, выстраивать повседневную жизнь, но определенные стимулы неожиданно разрушают эту стабильность, возвращая его в состояние, которое субъективно переживается как настоящее.
В клиническом наблюдении это можно увидеть, например, в случаях после дорожно-транспортных происшествий. Человек может отмечать, что звук резкого торможения или определенный визуальный образ вызывает мгновенную телесную реакцию — напряжение, учащение сердцебиения, ощущение угрозы. Рациональное понимание ситуации при этом сохраняется, но не регулирует первичную реакцию.
Постепенно вокруг таких переживаний формируется избегающее поведение: сокращение поездок, отказ от определенных маршрутов, повышение общей настороженности.
Если попытаться обобщить этот уровень, ПТСР можно описать как состояние, при котором травматический опыт не становится частью прошлого в психическом смысле. Он остается активным и периодически «включается» в настоящем, нарушая непрерывность переживания времени [13].
Речь идет не о наличии воспоминания, а о сбое его интеграции: опыт существует в форме фрагментов, которые не были полностью связаны с остальной историей субъекта.
кПТСР: травма как форма организации психического опыта
Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство в МКБ-11 выделено как отдельная диагностическая категория, возникающая в условиях длительной или повторяющейся травматизации, чаще всего в межличностном контексте, где выход из ситуации был затруднен или невозможен [2], [19].
В отличие от ПТСР, здесь речь идет не только о последствиях отдельного события, но о постепенном формировании устойчивого изменения психического функционирования. Наряду с симптомами, характерными для ПТСР, добавляются три группы нарушений: трудности в регуляции эмоций, устойчивое негативное представление о себе и нарушения в сфере отношений [2].
Субъективно кПТСР редко воспринимается как «набор симптомов». Чаще это описывается как длительное внутреннее напряжение, на фоне которого человек живет. Эмоции могут возникать быстро и интенсивно, иногда без очевидного внешнего повода. Возникает ощущение нестабильности собственного состояния, как будто внутренние реакции опережают возможность их осмысления.
Со временем формируется устойчивое переживание собственной «неустойчивости», не как эпизода, а как черты внутреннего устройства.
В клинических наблюдениях это хорошо видно в случаях длительного эмоционального или физического насилия. Даже после прекращения травмирующей ситуации у человека сохраняется высокая чувствительность к межличностным сигналам: изменениям тона, дистанции, взгляда. Эти стимулы могут вызывать резкие эмоциональные сдвиги – от тревоги до раздражения или эмоционального «отключения».
При этом сама реакция часто воспринимается как чрезмерная и плохо контролируемая, что усиливает переживание внутренней несостоятельности.
Если попытаться описать кПТСР на уровне структуры, то здесь меняется не только способ реагирования, но и устойчивые основы психической организации. Нарушается регуляция аффекта, усложняется формирование стабильного образа себя, а отношения с другими людьми приобретают характер колебания между стремлением к близости и защитным дистанцированием.
ПТСР и кПТСР: различие уровней психической организации
Различие между ПТСР и кПТСР не сводится к степени выраженности симптомов. Речь идет о разных уровнях организации травматического опыта.
В случае ПТСР травматическое переживание связано с конкретным событием и сохраняет относительно локальный характер. Основная трудность заключается в том, что этот опыт не интегрируется в общую систему памяти и периодически возвращается в виде вторжения.
При кПТСР ситуация иная. Здесь травматический опыт становится частью устойчивого фона функционирования личности. Он перестает быть привязанным к отдельному событию и начинает проявляться в способе переживания себя, эмоций и отношений.
На уровне субъективного опыта это различие особенно заметно. При ПТСР человек может достаточно ясно отделять «до» и «после», даже если это разделение нарушается в моменты вторжения воспоминаний. При кПТСР такое разделение размывается: внутреннее состояние оказывается более непрерывным, а нестабильность становится привычной формой переживания.
В клинической перспективе можно сказать, что ПТСР связано с нарушением переработки отдельного травматического опыта, тогда как кПТСР отражает изменение более фундаментальных механизмов психической регуляции.
В первом случае речь идет о фрагментации памяти, во втором – о перестройке структуры функционирования личности.
Психоаналитическое понимание травмы: от перегрузки к внутренней организации опыта
Психоаналитическая традиция изначально рассматривает травматический опыт не только как результат внешнего воздействия, но как ситуацию, в которой психика оказывается не в состоянии связать и переработать возникшее возбуждение.
В работах Фрейда травма описывается через идею чрезмерного притока возбуждения, которое не может быть «связано» психическим аппаратом и потому возвращается в форме повторного переживания [59]. В этой модели важно не само событие, а то, что оно оказывается неинтегрируемым.
Однако по мере развития психоанализа становится очевидно, что одного количественного объяснения недостаточно. В центре внимания постепенно оказывается не интенсивность воздействия, а то, в каких отношениях находится психика с опытом, который она переживает.
В теориях объектных отношений смещается акцент: травма начинает пониматься как результат нарушенных ранних отношений, в которых аффект не получает достаточного «отклика» и не может быть переработан в устойчивом внутреннем опыте [10], [14], [32].
В этой перспективе становится понятнее различие между ПТСР и кПТСР.
При ПТСР психоаналитически можно говорить о локальном нарушении переработки опыта. Определенное событие оказывается не включенным в систему символизации и продолжает возвращаться в виде фрагментов аффекта и образов.
Психика сохраняет способность к организации в целом, но вокруг конкретного опыта возникает зона, которая не была переработана и остается «сырой».
Совсем иначе выглядит ситуация при более ранней и длительной травматизации, которая соответствует клинической картине кПТСР.
Здесь речь идет не о единичной зоне непрожитого опыта, а о более широком нарушении внутренней регуляции. В психоаналитическом языке это можно описывать как ослабление функции контейнирования: аффекты не находят устойчивой формы переработки и начинают определять способ переживания реальности [9], [41], [42].
Внутренний опыт в таких случаях часто организуется не вокруг воспоминаний, а вокруг состояний. Человек не столько «вспоминает», сколько оказывается захвачен определенными аффективными режимами — тревоги, стыда, ярости или эмоционального онемения.
Эти состояния могут возникать как будто без явной причины, но в психоаналитической перспективе они часто связаны с ранними формами отношений, в которых эмоциональный опыт не был достаточно отражен и признан [9], [14], [17], [41], [42].
Клиническая иллюстрация здесь выглядит так.
Человек может описывать, что в ситуациях близости у него регулярно возникает резкий внутренний сдвиг: от стремления к контакту к отстранению или даже эмоциональному обрыву. В моменте это переживается как внезапное изменение состояния, не всегда объяснимое логически.
Позже может появляться осознание, что подобные реакции повторяются в разных отношениях, независимо от конкретного партнера или ситуации.
С психоаналитической точки зрения такие повторяющиеся паттерны можно понимать как попытку психики воспроизвести и одновременно «переработать» ранний опыт, который не был завершен в символической форме.
Повтор здесь выступает не как ошибка, а как способ удержания опыта, который иначе распадается [59].
Если в случае ПТСР основная линия анализа проходит через идею фрагментированного травматического события, то в случае кПТСР внимание смещается к устойчивым внутренним конфигурациям опыта.
Речь идет уже не о том, что произошло, а о том, как психика организовала себя в условиях длительного отсутствия безопасной эмоциональной переработки [9], [14].
Именно здесь психоаналитическая перспектива начинает переходить к более структурным моделям, где травма понимается не как эпизод, а как фактор формирования способа быть в отношениях с собой и другим.
Если психоанализ постепенно смещает фокус от события к внутренней организации опыта, то в российской клинико-психологической традиции этот же процесс рассматривается уже в контексте личности, системы отношений и устойчивых поведенческих и эмоциональных паттернов.
Российская клинико-психологическая перспектива травмы
В российской клинико-психологической традиции травматический опыт чаще всего описывается через изменение системы отношений личности к миру и к самой себе. В отличие от психоаналитического подхода, где внимание сосредоточено на внутренней символизации опыта, здесь на первый план выходит то, как человек реально функционирует в жизни: как он реагирует, как выстраивает контакты, как удерживает или теряет внутреннее равновесие.
В концепции Мясищева личность понимается как система отношений, и именно эта система оказывается наиболее уязвимой при длительном или интенсивном травматическом воздействии [39]. Важно, что речь идет не о каком-то одном нарушении, а о постепенном изменении самих способов быть в контакте с другими и с собой. То, что раньше воспринималось как стабильное, начинает приобретать колеблющийся характер: доверие сменяется напряжением, близость — защитной дистанцией, а эмоциональные реакции становятся менее предсказуемыми.
В этой логике травма перестает быть событием, ограниченным во времени, и начинает проявляться как устойчивый стиль реагирования. Человек может не связывать свои реакции с прошлым напрямую, но в его повседневном опыте постепенно формируется особая чувствительность к определенным сигналам — интонации, резкости, дистанции, изменению внимания со стороны другого. Эти реакции возникают быстро, почти автоматически, и лишь затем могут быть осмыслены.
В работах Карвасарского клинический взгляд дополняется задачей терапевтической организации помощи, где важно учитывать не только симптоматику, но и уровень адаптации личности в целом [30]. Травматические расстройства в этом контексте рассматриваются как состояния, требующие комплексного подхода, в котором важно не только снижение симптомов, но и восстановление устойчивости эмоциональной и поведенческой регуляции.
Отдельную линию в российской традиции занимает понимание травмы в более широком социально-клиническом контексте, которое развивается в работах Решетникова [46]. Здесь травматический опыт рассматривается как явление, способное затрагивать не только индивидуальную психику, но и устойчивость базовых способов ориентировки человека в реальности. Особенно это становится заметным в условиях длительного стресса или экстремальных социальных ситуаций, где нарушается не только эмоциональное равновесие, но и ощущение внутренней опоры.
Если собрать эти линии вместе, становится видно, что в российской клинической традиции травма понимается прежде всего как изменение регуляции личности в реальной жизни. Это не столько внутренний «разрыв» или отдельное психическое событие, сколько постепенная перестройка способов реагирования и взаимодействия с окружающим миром, которая может сохраняться даже после прекращения травматического воздействия.
Аналитическая психология: комплексы и внутренняя динамика травмы
В аналитической психологии Юнга психика рассматривается как система, в которой наряду с сознательным Я существуют автономные образования – комплексы, обладающие собственной эмоциональной энергией и способностью временно влиять на восприятие и поведение человека. Эти комплексы не являются патологией сами по себе; они представляют собой естественную структуру психики, однако при определенных условиях могут становиться чрезмерно активными и захватывающими [64].
Травматический опыт в этой перспективе можно понять как фактор, усиливающий автономизацию таких комплексов. В момент, когда опыт оказывается слишком интенсивным или эмоционально не переработанным, он как будто «отделяется» от общей системы психики и начинает существовать по собственной логике, активируясь в ситуациях, которые лишь частично напоминают исходный опыт.
Субъективно это переживается как резкое изменение состояния. Человек может описывать, что в определенные моменты он перестает узнавать себя в собственных реакциях. Поведение становится более реактивным, восприятие сужается, а эмоциональная интенсивность возрастает непропорционально текущей ситуации. После этого часто возникает дистанция по отношению к собственному опыту, как будто произошедшее принадлежало не полностью ему самому.
В постюнгианской традиции, особенно у Калшеда, этот процесс описывается через идею защитных внутренних структур, которые формируются в ответ на раннюю или интенсивную травматизацию. Эти структуры одновременно выполняют защитную функцию и ограничивают доступ к переживанию, удерживая болезненный опыт вне зоны осознавания. В результате психика сохраняет целостность, но ценой частичного разделения внутреннего опыта [29].
Если рассматривать эти две традиции вместе: российскую клиническую и аналитическую юнгианскую — становится видно, что они описывают разные уровни одного и того же процесса. В одном случае акцент стоит на изменении реальных способов регуляции поведения и отношений, в другом — на внутренней организации психики и ее автономных структур. Но в обоих случаях речь идет о том, что травматический опыт не исчезает, а начинает существовать в измененной форме, влияя на то, как человек воспринимает себя и мир.
Травма как многоуровневая организация опыта: попытка интеграции
Если собрать вместе клинический, психоаналитический, российский и аналитико-психологический подходы, становится заметно, что они описывают не разные феномены, а разные уровни одного и того же процесса.
На уровне психиатрической диагностики ПТСР и кПТСР фиксируются как разные клинические конфигурации. В одном случае речь идет о реакции на ограниченное по времени событие, в другом — о более глубокой перестройке психического функционирования, связанной с длительным воздействием травмирующих условий.
Но уже при переходе к психоаналитическому языку становится ясно, что речь идет не только о длительности или интенсивности. В центре оказывается способность психики перерабатывать опыт, связывать аффект с представлением, удерживать внутреннюю непрерывность. Там, где эта функция нарушается, опыт остается фрагментированным и возвращается в виде повторяющихся состояний, а не воспоминаний.
Российская клинико-психологическая традиция добавляет к этому еще один важный слой — поведенческий и отношенческий. Здесь травма проявляется не только во внутреннем опыте, но и в том, как человек выстраивает взаимодействие с другими. Нарушается устойчивость отношений, возрастает чувствительность к сигналам угрозы, изменяется сама динамика близости и дистанции. Психика как бы начинает жить в режиме постоянной регуляции безопасности [13], [51].
Аналитическая психология Юнга вводит еще одно измерение — внутреннюю автономию психических образований. То, что в клиническом языке описывается как реакция, в этом подходе может быть понято как активизация комплексов, которые начинают временно организовывать восприятие и поведение человека. В постюнгианском развитии эта идея усиливается: травматический опыт закрепляется в виде защитных внутренних структур, которые одновременно сохраняют психику и ограничивают ее доступ к переживанию.
Если попытаться соединить эти уровни без редукции одного к другому, возникает более сложная картина.
ПТСР можно понимать как состояние, при котором нарушается интеграция конкретного события. Опыт остается «отдельным» и возвращается в виде вторжений, не становясь частью биографической непрерывности. кПТСР же отражает ситуацию, в которой нарушается не только переработка отдельных эпизодов, но и сама система регуляции опыта. В этом случае травматизация становится фоном, на котором формируется способ переживания себя и отношений с другими.
И тогда становится возможным более общий вывод: травма — это не только событие и не только симптом. Это процесс изменения способа организации психического опыта, который может затрагивать разные уровни: от памяти о конкретных эпизодах до самой структуры саморегуляции и внутреннего мира.
Два уровня травмы: событие и структура
В клиническом материале особенно важно различать два уровня, которые часто смешиваются в описаниях травматического опыта.
Первый уровень — это уровень события. Здесь травма еще сохраняет свою привязку к конкретной ситуации, которая была чрезмерной по интенсивности и не смогла быть переработана в момент переживания. Именно на этом уровне мы чаще всего говорим о ПТСР. Психика сохраняет в целом свою организацию, но вокруг определенного опыта формируется зона, которая не была интегрирована и периодически возвращается в виде фрагментарных переживаний.
Второй уровень — это уровень структуры. Здесь речь идет уже не о конкретном событии, а о способе функционирования психики в целом. Этот уровень ближе к кПТСР. Травматический опыт перестает быть локальным и становится частью того, как человек воспринимает себя, других и эмоциональную реальность. Он влияет на регуляцию, на устойчивость самооценки, на характер отношений.
Важно, что эти уровни не противопоставлены жестко. Они скорее образуют континуум, в котором одно может переходить в другое. Повторяющиеся или длительные травматические воздействия могут постепенно смещать психику от уровня событийной фрагментации к уровню структурных изменений.
Клинический смысл различия ПТСР и кПТСР
Различие между ПТСР и кПТСР имеет значение не только для диагностики, но и для понимания направления помощи.
В случае ПТСР работа чаще связана с переработкой конкретного опыта, восстановлением связей между фрагментированными воспоминаниями и возвращением чувства временной дистанции между «тогда» и «сейчас». Здесь важна интеграция события в личную историю.
В случае кПТСР задача сложнее. Речь идет не только о переработке отдельных эпизодов, но и о постепенном изменении устойчивых способов эмоциональной и межличностной регуляции. Здесь терапевтическая работа неизбежно затрагивает образ себя, характер отношений и базовые стратегии переживания угрозы и близости.
Именно поэтому в клинической практике кПТСР часто требует более длительной и структурной работы, чем классическое посттравматическое расстройство.
Как разные подходы работают с травмой: психоанализ, КПТ, клиника и аналитическая психология
Разные психотерапевтические школы по-разному отвечают на один и тот же вопрос: что именно нужно делать с травматическим опытом, чтобы он перестал разрушать психику изнутри.
Эти различия не только технические, но и концептуальные — они исходят из того, как именно понимается сама природа травмы.
В психоаналитической традиции работа с травмой почти никогда не сводится к «снятию симптома». В центре внимания здесь находится то, как травматический опыт был пережит и почему он не получил возможности быть переработанным в символической форме.
Психоанализ работает не с самим событием, а с его повторением в отношениях. То, что не было интегрировано, начинает воспроизводиться в терапевтическом контакте – в переносе, в аффективных реакциях, в способе выстраивания дистанции или зависимости.
И задача терапии в этом подходе заключается не в том, чтобы убрать повторение, а в том, чтобы сделать его осмысляемым. Постепенно опыт, который раньше возвращался как действие или аффект, начинает приобретать форму переживания, которое можно выдерживать и понимать.
Когнитивно-поведенческий подход исходит из другой логики. Здесь травма понимается прежде всего как нарушение переработки информации и формирование устойчивых дисфункциональных связей между стимулом, интерпретацией и реакцией [6], [44].
Работа направлена на то, чтобы изменить эти связи. Постепенное столкновение с избегаемыми ситуациями, переработка воспоминаний, изменение катастрофических интерпретаций — все это направлено на снижение интенсивности симптомов и восстановление контроля над реакциями [45], [47], [63].
Если психоанализ движется от повторения к осмыслению, то КПТ движется от реакции к переобучению. В обоих случаях происходит изменение опыта, но через разные механизмы: один через понимание, другой через перестройку поведенческих и когнитивных паттернов.
Клиническая психотерапевтическая и психиатрическая традиция, особенно в российском контексте, чаще всего занимает интегративную позицию. Здесь травма рассматривается как состояние, требующее комплексной работы: стабилизации, снижения симптомов и постепенного восстановления адаптации.
На первом этапе внимание обычно сосредоточено не на глубокой переработке опыта, а на восстановлении базовой устойчивости. Это может включать работу с тревогой, сном, телесным напряжением, а также формирование навыков саморегуляции.
Только после стабилизации становится возможной более глубокая психологическая работа, если она необходима. В этом смысле клинический подход часто строится как поэтапный процесс: сначала удержание, затем переработка, затем интеграция.
Аналитическая психология Юнга предлагает еще одну перспективу. Здесь травма понимается не только как нарушение переработки опыта, но и как событие, которое затрагивает более глубокие слои психики, связанные с символическим и архетипическим уровнем.
Работа в аналитическом подходе часто связана с вниманием к внутренним образам, сновидениям, символическим проявлениям переживания. Травматический опыт рассматривается как то, что может активировать автономные внутренние структуры, и задача терапии постепенно восстановить диалог между сознанием и этими внутренними частями.
В постюнгианской традиции это дополняется пониманием защитных структур, которые формируются вокруг травмы. Эти структуры не просто мешают, но и одновременно сохраняют психику от распада. Поэтому работа с ними требует осторожности: важно не разрушить защиту, а постепенно сделать ее менее жесткой.
Если попытаться увидеть это в одном поле, становится заметно, что все подходы работают с разными уровнями одной и той же проблемы.
Психоанализ — с повторением и отношениями, КПТ — с поведением и интерпретациями, клиника — с устойчивостью и адаптацией, аналитическая психология — с внутренней структурой переживания.
И ни один из этих подходов не отменяет другой. Они просто отвечают на разные вопросы внутри одного большого явления – как психика пытается справиться с опытом, который оказался слишком интенсивным или слишком длительным, чтобы быть переработанным сразу.
Саморегуляция при ПТСР и кПТСР
Когда мы говорим о саморегуляции при травматических состояниях, важно сразу развести два разных уровня сложности — ПТСР и кПТСР. Они требуют похожих по направлению, но разных по глубине подходов.
ПТСР: регуляция эпизодического вторжения
При ПТСР основная трудность связана с тем, что травматический опыт возвращается внезапно и переживается как актуальная реальность. Поэтому саморегуляция здесь в первую очередь направлена не на «разбор прошлого», а на возвращение в настоящее.
В такие моменты психика как будто теряет опору во времени: прошлое становится слишком близким, а текущее «сейчас» недостаточно устойчивым. Поэтому любые техники, которые помогают восстановить контакт с настоящим, становятся базовыми.
Часто это начинается с очень простых вещей: восстановление ориентировки в пространстве, ощущение опоры тела, возвращение внимания к внешним объектам. Не потому что это «простые техники», а потому что в момент вторжения психика действительно сужается до фрагмента опыта, и ей нужно заново расширить поле восприятия.
Постепенно формируется навык различать: «это происходит сейчас» и «это уже произошло». Это различение не интеллектуальное, а переживательное. Оно возвращает человеку ощущение времени как непрерывности, а не как обрыва.
кПТСР: регуляция нестабильного фона
При кПТСР ситуация иная. Здесь проблема не в отдельных эпизодах вторжения, а в том, что сама система эмоциональной регуляции становится нестабильной.
Человек может жить в состоянии постоянной внутренней готовности к напряжению, даже когда внешне все спокойно. Эмоции возникают быстро, иногда непропорционально ситуации, и так же быстро могут сменяться на противоположные состояния — от тревоги к отстранению, от напряжения к эмоциональному «онемению».
Поэтому саморегуляция здесь не может быть направлена только на моментальные состояния. Она становится более длительным процессом восстановления устойчивости.
Важным оказывается не только то, что человек делает в момент сильной эмоции, но и то, как он постепенно выстраивает более стабильное ощущение себя между этими состояниями.
Иногда это начинается с очень тонкого восстановления внутренней непрерывности: способности замечать, что разные состояния принадлежат одному и тому же «Я», даже если они резко отличаются друг от друга. Это звучит просто, но именно здесь часто находится основной узел сложности.
Телесный уровень как общая основа
И при ПТСР, и при кПТСР телесный уровень оказывается ключевым, потому что травматический опыт в значительной степени хранится в реакции напряжения (повышенный тонус, готовность к угрозе), мобилизации (готовность к действию бить или бежать) или, наоборот, отключения (диссоциация, замирание, онемение) [13], [35].
Тело реагирует быстрее, чем мысль. Поэтому восстановление саморегуляции почти всегда проходит через постепенное возвращение контакта с телесными сигналами: дыханием, ощущением опоры, границ тела, ритма.
Важно, что речь здесь не о «контроле тела», а о восстановлении с ним контакта. Контроль часто усиливает напряжение, тогда как контакт постепенно возвращает чувство устойчивости.
Разница уровней саморегуляции
Если попытаться коротко развести эти два состояния, то различие будет не в методах, а в глубине задачи.
При ПТСР саморегуляция помогает вернуть человека в текущую реальность, когда он «выпадает» в травматическое прошлое.
При кПТСР саморегуляция помогает постепенно сформировать более устойчивое внутреннее пространство, в котором эмоции перестают полностью захватывать систему и начинают переживаться как состояния, а не как разрушительные волны.
Практики саморегуляции при ПТСР и кПТСР[1]
Саморегуляция при травматических состояниях не является универсальной техникой, одинаково работающей для всех случаев. То, что помогает при эпизодическом вторжении травматического опыта, может быть недостаточным или даже поверхностным при более глубокой структурной нестабильности.
Поэтому важно различать два уровня работы: восстановление устойчивости при ПТСР и формирование внутренней опоры при кПТСР.
Я разделю упражнения так, чтобы они не смешивали уровни ПТСР и кПТСР, потому что это принципиально разные задачи.
ПТСР: возвращение в настоящее
При ПТСР ключевая задача саморегуляции заключается в восстановлении контакта с текущей реальностью в момент, когда психика «проваливается» в травматическое переживание.
В такие моменты важно не анализировать происходящее и не пытаться сразу работать с содержанием воспоминания. Первичная задача — вернуть ориентировку.
Одним из базовых способов является постепенное расширение поля внимания. Это может начинаться с простого фиксирования того, что находится вокруг: предметов, звуков, температуры воздуха, поверхности под ногами. Смысл здесь не в самих объектах, а в возвращении способности воспринимать внешнее как реальное и актуальное.
Следующий уровень — опора на тело. Ощущение контакта стоп с поверхностью, спины со стулом, веса тела в пространстве. Эти ощущения помогают восстановить границу между «сейчас» и «тогда», которая в момент травматического вторжения становится размыта.
Постепенно может подключаться дыхание, но не как техника контроля, а как способ вернуть ритм, который не связан с внутренним напряжением.
Все это направлено на одно: восстановить непрерывность настоящего момента, который временно оказался «перекрыт» прошлым опытом.
кПТСР: формирование внутренней устойчивости
При кПТСР задача саморегуляции более сложная и не сводится к мгновенным изменениям. Здесь речь идет не о возвращении в реальность из травматического эпизода, а о постепенном формировании устойчивого внутреннего пространства, в котором эмоциональные состояния не захватывают всю психическую систему.
Важным элементом становится развитие способности замечать свое состояние без немедленного слияния с ним. Это не дистанцирование и не подавление, а постепенное формирование внутреннего наблюдающего уровня, который способен удерживать разные эмоциональные состояния как изменяющиеся, но принадлежащие одному и тому же опыту.
Другим важным элементом является работа с переходами между состояниями. При кПТСР часто именно переход от спокойствия к тревоге, от контакта к отстранению — переживается как резкий и дезорганизующий. Поэтому постепенное обучение замечанию этих переходов становится частью восстановления устойчивости.
Телесная опора как общий фундамент
И при ПТСР, и при кПТСР телесный уровень остается фундаментальным, но его функция различается.
При ПТСР тело помогает вернуть человека в текущий момент, заземлить переживание и восстановить ориентировку.
При кПТСР тело становится скорее способом постепенного восстановления ощущения непрерывности себя – через внимание к ритму, напряжению, расслаблению, микродвижениям и внутренним изменениям состояния.
Важно, что здесь не ставится задача «управлять телом». Скорее речь идет о постепенном восстановлении доверия к телесным сигналам как к части собственного опыта.
Если смотреть на это в целом, различие между двумя состояниями становится довольно отчетливым.
При ПТСР саморегуляция возвращает человека в реальность.
При кПТСР саморегуляция постепенно формирует способность оставаться в ней, не теряя себя внутри эмоциональных состояний.
Травма как способ организации опыта
Эта статья начиналась с клинического различения ПТСР и кПТСР, но постепенно стало видно, что за диагностическими категориями скрывается более общий вопрос — как психика вообще удерживает опыт, который оказывается слишком интенсивным, длительным или разрушительным для немедленной переработки.
В разных теоретических традициях этот процесс описывается по-разному. Клиническая психиатрия фиксирует его через симптомы и их динамику. Психоанализ — через нарушение символизации и повторение. Российская клинико-психологическая школа — через изменения системы отношений и регуляции личности. Аналитическая психология — через автономизацию внутренних структур опыта.
Но если убрать различия языка, остается одно общее наблюдение: травматический опыт не исчезает. Он меняет форму существования внутри психики.
Иногда подобный опыт остается привязанным к конкретному событию и возвращается в виде эпизодов, которые прорываются в настоящее. Иногда он становится более распределенным и начинает проявляться как устойчивый фон внутреннего состояния. Иногда травматический опыт организует внутренний мир так, что становится частью самого способа переживания себя и других.
И в этом смысле различие между ПТСР и кПТСР оказывается не только диагностическим, но и структурным, так как описывает разные уровни глубины изменений.
Важно, что ни один из подходов, рассмотренных в этой статье, не дает полного объяснения травмы сам по себе. Каждый из них фиксирует свой слой реальности: поведенческий, символический, отношенческий или внутренне-структурный.
И именно в их наложении становится видна сложность явления. Травма оказывается не феноменом, который можно определить, а процессом, который проявляется на разных уровнях одновременно.
Эта статья не предлагает единственной модели. Ее задача была другой — собрать разные языки описания травмы в одно поле, где они не исключают друг друга, а уточняют границы.
В таком поле становится возможным более точное клиническое мышление и более внимательное отношение к субъективному опыту человека. Не как к набору симптомов, но как к форме существования, которая изменилась под воздействием опыта, не нашедшего возможности быть переработанным.
И тогда сам вопрос терапии смещается. Он перестает быть только вопросом устранения симптома. Он становится вопросом восстановления способности психики удерживать опыт, не разрушаясь и не распадаясь внутри него.
Иногда это означает возвращение в настоящее. Иногда — восстановление внутренней непрерывности. Иногда — постепенное изменение того, как человек переживает себя в отношениях с другими.
Но во всех случаях речь идет не о стирании прошлого, а о том, чтобы оно перестало определять форму настоящего.
Данная статья не противопоставляет научное и субъективное, а пытается удержать их вместе – там, где психика человека на самом деле и существует: между симптомом и переживанием, между теорией и жизнью.
БЛАГОДАРНОСТИ
Я благодарю коллег и преподавателей, чьи идеи и клинический опыт стали важной частью формирования моего профессионального взгляда на психическую травму.
Отдельная благодарность людям, чьи случаи, истории и живой опыт работы с травматическими состояниями позволили увидеть сложность этого феномена не только как теоретической конструкции, но как реальности клинической практики.
Библиографический список:
- American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, Fifth Edition, Text Revision (Dsm-5-Tr(tm)). – Washington: American Psychiatric Association Publishing, 2022. – 1120 p.
- Всемирная организация здравоохранения. МКБ-11: Международная классификация болезней для статистики смертности и заболеваемости (Версия 2026-01). — Женева: ВОЗ, 2026. — URL: https://icd.who.int/browse/2026-01/mms/ru
- Александровский Ю. А. Пограничные психические расстройства. – М.: ГЭОТАР-Медиа, 2021. – 552 с.
- Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. – СПб.: Питер, 2010. – 288 с.
- Балинт М. Базисный дефект. – М.: Когито-Центр, 2019. – 199 с.
- Бек А. Когнитивная терапия депрессии. – СПб.: Питер, 2024. – 512 с.
- Беккер Э. Отрицание смерти. – М.: АСТ, 2023. – 416 с.
- Бехтерев В. М. Общие основы рефлексологии человека. – М.-Л.: Гос. изд-во, 1928. – 544 с.
- Бион У. Научение через опыт переживания. – М.: Когито-Центр, 2008. – 128 с.
- Бурно М. Е. Клиническая психотерапия. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Академический проект, 2006. – 800 с.
- Боулби Дж. Привязанность. – М.: Гардарики , 2003. – 311 с.
- Василюк Ф. Е. Психология переживания. – СПб.: Питер, 2024. – 288 с.
- Ван дер Колк Б. Тело помнит все. – М.: Бомбора, 2020. – 464 с.
- Винникотт Д. Игра и реальность. – М.: ИГИ, 2017. – 256 с.
- Выготский Л. С. Мышление и речь. – СПб.: Питер, 2019. – 432 с.
- Габбард Г., Лестер Э. Психоаналитические границы и их нарушения – М.: Класс, 2014. – 272 с.
- Гантрип Г. Шизоидные явления, объектные отношения и самость. – М.: ИОИ, 2016. – 536 с.
- Герман Дж. Групповая терапия восстановления после травмы. Руководство для специалистов. – СПб.: Питер, 2024. – 240 с.
- Герман Дж. Травма и исцеление. – М.: Бомбора, 2021. – 400 с.
- Грин А. Нарциссизм жизни, нарциссизм смерти. – М.: Когито-Центр, 2023. – 319 с.
- Гринсон Р. Техника и практика психоанализа. – М.: Когито-Центр, 2018. – 478 с.
- Гротштейн Дж. С. Но в то же время на другом уровне. – М.: ИОИ, 2023. – 473с.
- Гротштейн Дж. С. Расщепление и проективная идентификация. – М.: ИОИ, 2016. – 224с.
- Добряков И. В. Перинатальная психология. – СПб.: Питер, 2015. – 376 с.
- Дольто Ф. Бессознательный образ тела. – Ижевск: ERGO, 2006. – 376 с.
- Дольто Ф. Все это язык – СПб.: Питер, 2025. – 192 с.
- Зейгарник Б. В. Личность и патология деятельности. – СПб.: Питер, 2025. – 256 с.
- Зейгарник Б. В. Патопсихология. – СПб.: Питер, 2026. – 368 с.
- Калшед Д. Травма и душа. – М.: Когито-Центр, 2015. – 488 с.
- Карвасарский Б. Д. Психотерапия. – СПб.: Питер, 2000. – 544 с.
- Кернберг О. Тяжелые личностные расстройства – М.: Класс, 2000. – 464 с.
- Кляйн М. Зависть и благодарность. – СПб.: Б.С.К., 1997. – 96 с.
- Кохут Х. Анализ самости. – М.: Когито-Центр, 2017. – 368 с.
- Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. – СПб.: ЦГИ, 2020. – 752 с.
- Левин П. Пробуждение тигра. – М.: Бомбора, 2022. – 368 с.
- Ли Д. А., Джеймс С. Терапия, сфокусированная на сострадании, при ПТСР. Руководство по избавлению от флешбэков, стыда, вины и страха. – М.: Диалектика, 2021. – 304 с.
- Лурия А. Р. Основы нейропсихологии. – СПб.: Питер, 2022. – 384 с.
- Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика. – М.: Класс, 2021. – 592 с.
- Мясищев В. Н. Личность и неврозы. – М.: RUGRAM, 2026. – 426 с.
- Нойманн Э. Происхождение и развитие сознания. – М.: Inter Book, 2024. – 428 с.
- Огден Т. Х. Мечтания и интерпретация. – М.: Класс, 2001. – 160 с.
- Огден Т. Х. Матрица психики. Объектные отношения и психоаналитический диалог. – М.: Beta 2 Alpha, 2024. – 304 с.
- Перри Б., Салавиц М. Мальчик, которого воспитали как собаку. – М.: Бомбора, 2021. – 448 с.
- Пойюла С. ПТСР. Рабочая тетрадь. Эффективные методики преодоления симптомов травматического стресса. – М.: Вильямс, 2021. – 400 с.
- Раджа Ш. Преодоление травмы и ПТСР: использование терапии принятия и ответственности, диалектической поведенческой и когнитивно-поведенческой терапии. – М.: Вильямс, 2021. – 192 с.
- Решетников М. М. Психическая травма и посттравматические состояния. – СПб.: ВЕИП, 2006. – 322 с.
- Ройтер К. Диалектическая поведенческая терапия ПТСР. Тренинг навыков. Практические упражнения для преодоления травмы и посттравматического стрессового расстройства. – М.: Вильямс, 2021. – 256 с.
- Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. – СПб.: Питер, 2007. – 720 с.
- Сандлер Дж., Дэр К., Холдер А. Пациент и психоаналитик: Основы психоаналитического процесса. – М.: Академический Проект, 2018. – 195 с.
- Сапольски Р. Психология стресса. – СПб.: Питер, 2022. – 480 с.
- Сигел Д. Развивающийся разум. – СПб.: Питер, 2024. – 1294 с.
- Снежневский А. В. Общая психопатология. – М.: МедПресс-Информ, 2015. – 208 с.
- Стерн Д. Межличностный мир младенца. – М.: Добросвет, 2018. – 288 с.
- Стэнли Э. А. Приоткрой свое окно. Программа восстановления после продолжительного стресса, тревожного расстройства, травмы и ПТСР. – М.: Бомбора, 2022. – 560 с.
- Тиганов А. С. Психиатрия. – М.: Медицинское информационное агентство, 2016. – 608 с.
- Уокер П. Комплексное ПТСР. Руководство по восстановлению от детской травмы. – М.: Диалектика, 2020. – 274 с.
- Ференци Ш. Клинический дневник. – М.: Канон+, 2020. – 416 с.
- Фонаги П., Бэйтман Э. Лечение пограничного расстройства личности с опорой на ментализацию. Практическое пособие. – М.: ИОИ, 2019. – 248 с.
- Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия. – М.: Азбука, 2018. – 160 с.
- Фромм Э. Искусство любить. – М.: АСТ, 2018. – 224 с.
- Хиллман Дж. Пересмотр психологии. – М.: Касталия, 2017. – 320 с.
- Хорни К. Невротическая личность нашего времени. – СПб.: Питер, 2026. – 304 с.
- Шварц А. Терапия комплексного посттравматического стрессового расстройства: практическое руководство. – СПб.: Диалектика, 2020. – 176 с.
- Юнг К. Г. Архетип и символ. — М.: КАНОН+, 2022. — 336 с.
- Ясперс К. Общая психопатология. – М.: Колибри, Азбука-Атикус, 2020. – 1056 с.
[1]Более подробно техники саморегуляции описаны в рабочих тетрадях Пойюлы С. [44] и Раджи Ш. [45].
Автор: Любовь Николаевна Братухина
Аналитический психолог