Статья на основе лекции Сезара Ботелла: «О припоминании: понятие памяти без воспоминаний»
Аннотация: в статье представлен критический разбор ключевых положений лекции Сезара Ботелла, посвященной переосмыслению понятий памяти и припоминания в психоанализе. Анализируется полемический пафос автора по отношению к фрейдовскому «археологическому методу», обоснованность введения концепта «памяти без воспоминаний» и предлагаемой клинической техники «регредиенции». На материале клинического случая, приведенного Ботелла, демонстрируется, что ряд его наблюдений может быть интерпретирован в рамках классических понятий переноса, контрпереноса и проективной идентификации. Делается вывод о продуктивности идей Ботелла как попытки расширения психоаналитической теории для работы с довербальными травмами, однако указывается на риск терминологической спекуляции и усложнения процесса, который может быть понят через уже существующий тезаурус.
Введение: между пиететом и полемикой
Данный анализ изначально не задумывался как критический; идея состояла в том, чтобы проследить изменения в психоанализе, в частности, отличие современных подходов к осмыслению понятия времени. Однако после прочтения предложенной публикации появилось ощущение, что она пропитана пиететом к старшим коллегам, но не лишена попытки подметить их «промахи», за счет которых автор желает привнести в психоанализ нечто оригинальное и новое.
Сезар Ботелла прямо вступает в так называемую борьбу с Зигмундом Фрейдом, следуя своему же призыву «освободиться от гнета учительского авторитета». Он развивает оригинальные идеи за счет своего рода спекуляций на так называемых недоработках в теории основателя психоанализа. Этот дух соперничества невольно пробуждает желание выступать в качестве судей, адвокатов и рефери. Возникает вопрос: возможно ли вообще уклониться от критики предшественников, развивая свою теорию? Быть может, именно в полемическом ключе возможно выйти на мета-уровень, развивая тем самым начатое ранее дело, вместо того чтобы слепо следовать авторитетам.
Мы безусловно признаем тот факт, что современный психоанализ отличается от того метода, который первоначально применялся Фрейдом, но ведь он постоянно изменялся и пересматривался еще при его жизни. Не потому, что автор плох, а поскольку метод рождался из клинической работы прямо в процессе; да и Фрейд никогда не отрицал всей сложности подхода, нюансы которого только предстояло изучить.
«Память без воспоминаний»: новое название или новое понятие?
Ботелла как бы обвиняет Фрейда в том, что тот уделил слишком большое внимание так называемому «археологическому психоанализу», который занимается восстановлением событий прошлого. Он упрекает его в том, что Фрейд не стал подробно изучать то, что лежит за пределами воспоминаний, получивших репрезентации. Этой области Ботелла дал название «память без воспоминаний» и полагал важность этого понятия для пограничной и психотической структур психики. Он различает понятия памяти и припоминания: первое, по его мнению, применялось Фрейдом в классическом подходе теории неврозов, второе использовалось прежде всего в связи с понятием конструкции и связано скорее с созданием исторического прошлого, а не фактами, приходящими оттуда.
Вероятно, читая Фрейда в хронологическом порядке написания статей или изучая отдельные его работы, «вырывая» их из контекста всей теории, можно сформировать преждевременные выводы о неточностях и недочетах метода. Таким образом, вместо понимания того, что он не просто излагал готовые идеи, а шел за своей мыслью, анализировал и выписывал свою теорию в процессе клинической практики, показывая нам сам способ анализировать, зачастую внимание уделяется «ляпам», противоречиям и парадоксам как способу выделиться среди исследователей и совершить «открытие».
Теория Зигмунда Фрейда, подобно самой психике, не подчинена ни законам формальной логики, ни хронологическому течению времени; в ней присутствует более сложное поступательно-возвратное движение. Поэтому изучать ее важно особым нелинейным образом, учась в процессе чтения самому методу, способности мыслить аналитически; в этом есть большая ценность. Такой способ изложения теоретических взглядов позволяет подхватить и развить то, что он наметил, или разглядеть то, что имплицитно присутствовало, но осталось для него слепым пятном.
Времени в психоанализе и в психике можно дать множество названий, такие как: время логического предшествования, последействие, субъективное время, après-coup. На это непростое движение мысли Фрейда указывает и сам Ботелла: «после 1923 года метод должен был быть пересмотрен на новых основаниях, которые Фрейд изложил позднее», то есть он соглашается с тем, что метод все же подлежал постоянному пересмотру и перезаписи из будущего, а не зациклился на одной области «археологии».
Сезар Ботелла в заключении дает нам наставление, которое кажется неким вызовом: «каждый аналитик должен разработать свой собственный аналитический способ мышления вместо концепций, позаимствованных из книг», что в общем-то он и пытается сделать в своей лекции. Фрейд был близок в этом смысле буддистам, надеясь, что каждый аналитик, начав практиковать психоанализ, прежде пройдя свой собственный анализ, убедится в его эффективности на своем собственном опыте, проживет его.
В процессе осмысления оригинальных идей Ботелла возникает ощущение, что автор просто дал новые названия уже известным понятиям. Словно чувствуя это, он приводит цитату Фрейда, сводимую к идее — «все новое, хорошо забытое старое». В таком случае призыв и наставление аналитикам могло бы звучать несколько иным образом, например: «каждый аналитик должен осмыслить позаимствованные из книг концепции на своем языке, предоставив тем самым такую возможность и другим, для кого прежний оказался недоступен в виду, например, его сложности и витиеватости».
Критика оснований: спорные допущения Ботелла
По сути, Сезар Ботелла совершает попытку осмысления теории Фрейда, расширяя и дополняя ее, предлагает свой тезаурус. Но почему возникло предположение о спекуляции с его стороны?
Во-первых, предположение Ботелла о том, что Фрейд не пошел по пути исследования «иных» способов запоминания и воспроизведения (речь идет о памяти без репрезентаций), потому что боялся подвергнуть сомнению или опровергнуть «археологический» метод, на мой взгляд, не имеет подтвержденных оснований. Причин для этого можно предположить огромное количество: например, то, что Фрейд прежде всего интересовался психикой говорящего субъекта, которая появляется с ее расщеплением, связанным с вхождением в порядок языка, и сама состоит из предметных и словесных представлений (а именно из этого и состоят репрезентации и память). Или же такие, как логика продвижения мысли «от поверхности в глубину», актуальность интереса к области неврозов в тот исторический период, отсутствие достаточного клинического материала для исследований, ограниченность времени в виду продолжительности жизни и другие.
Во-вторых, на мой взгляд, разделение понятий памяти и припоминания в разрезе истинности наличия конкретных воспоминаний и отнесения второго к области конструкций является некорректным. Фрейд ведь указал нам на то, что и то, и другое является по сути воспоминанием. Да и стоит поставить под сомнение реалистичность самой идеи вспоминания прошлого в его изначальном фактическом виде. Ведь в истинном смысле речь всегда идет о воспоминаниях не ИЗ детства, а О детстве. В таком случае сутью всегда являются конструкции; разница лишь в том, находятся ли для них подтверждения в зафиксированных воспоминаниях (предметно-словесных репрезентациях), принадлежащих конкретному пространственно-временному континууму прошлого, или же в их основу закладываются гипотезы, разработанные в процессе анализа в настоящем.
Таким образом, демаркационная линия, разделяющая «память без воспоминаний» и воспоминания, имеющие репрезентации, проходит, я полагаю, в поле речи и языка, а не в фактически имеющихся воспоминаниях. А также речь, конечно же, идет о времени, к которому принадлежат те или иные конструкции.
Ботелла ставит вопрос о том, считает ли современный психоанализ, что запоминание играет, как и прежде такую же важную роль? Находя в конечном счете, ответ в том, что все зависит от того, как мы понимаем и раскрываем само понятие памяти и что оно гораздо шире, чем Сзн и Бсзн воспоминания. Так и Фрейд на этом не настаивал, он не игнорировал все прочие, а просто предпочел детально рассмотреть иной корпус понятий.
Ботелла отсылает нас ко многим авторам, которые сосредотачивают свое внимание, на той области памяти, которую Фрейд не разрабатывал, и на ее способах вернуться, которым помимо прочих, является разыгрывание. Он называет эту область — энергией без очертаний и формы, без репрезентаций и памяти, которая может получить разрядку только через воспроизведение аффекта и характерна для пограничного уровня функционирования психики. Но не может ли быть так, что эти воспоминания, проявляющиеся в разыгрывании, психосоматических реакциях, сновидениях могут указывать нам не только на уровень функционирования психики, но и на этап терапии?
Андрэ Грин, которого Ботелла удивительным образом вообще не упоминает, в своей статье «Концепция времени Фрейда и ее отличия от современных взглядов» похоже говорил об этом же явлении, обозначая его возвратом импульсов Ид.
Несмотря на то, что Ботелла разрабатывает свой «новый» оригинальный способ для исследования Оно и работы с пограничными пациентами, он утверждает, что «каждая психическая структура, даже структура эдипального невроза, затрагивает определенные области психики, содержащие травматический опыт, не получивший репрезентации»
Клинический пример: альтернативный взгляд на технику «регредиенции»
Мы соглашаемся с Сезаром Ботелла и современными психоаналитиками и признаем тот факт, что применение классического «археологического» подхода является неэффективным в работе с пограничными и психотическими пациентами, поэтому требуется его дополнение и расширение.
Так, автор предлагает свою версию дополняющего трансформационного психоанализа и демонстрирует его применение на клиническом примере. По его мнению, с помощью состояния регредиенции ему удалось, преодолев барьер памяти пациента, получить доступ к негативным травмам — травмам без репрезентаций, доисторическим, доречевым, досубъектным, той самой области, не получившей должного внимания Фрейда.
Состояние, в котором аналитик ощущает себя словно во сне, улетает в свои мысли, ассоциации, фантазии, воспоминания и прочее, названное Ботелла состоянием регредиенции, является, на мой взгляд, следствием работы проективной идентификации, которая ощущается аналитиком в контрпереносе.
В самом примере, во-первых, мы обращаем внимание на то, что уже присутствует некий нарратив — рассказ пациента об имеющихся у него воспоминаниях, некоторые из которых «вернулись» лишь в процессе анализа. Очевидно, что возникает вопрос: могут ли вообще вернуться телесные, довербальные импульсы Ид без этого первичного словесного уровня воспоминаний, той самой «археологии», которая как раз и является конструированием первичной «сцены», «декораций» для их возврата? И тогда мы подтверждаем тот факт, что Фрейд не мог бояться дискредитации собственного метода, поскольку «археологический подход» становится необходимым «археологическим этапом».
Во-вторых, возникает идея о том, первоначальное предположение Ботелла об основном страдании пациента, которое связано с внезапной, болезненной утратой матери, является не только основной, но и первичной травмой, которая разыгрывается вновь и вновь, следуя фрейдовскому принципу повторения. Травма связана со страхом вновь испытать ту боль и выражена в вопросе ребенка: «мамочка, ты там будешь?» — она также проступает в желании, объявленном на первой встрече с аналитиком не разрушать «рай» воспоминаний детства с матерью.
На первой встрече у аналитика возникает ощущение, что одна травма заслоняет другую. Вообще говоря, это не кажется каким-то поразительным, поскольку пациент обращается с довольно серьезной симптоматикой: непреодолимое влечение смерти, приступы тревоги и деперсонализация, а также выраженная негативная терапевтическая реакция, и это после 7 лет предыдущего анализа, который завершается по решению аналитика. Такое завершение, похоже, явилось разыгрыванием в повторении, но остается загадочным образом не проясненным и не связанным.
Сновидение пациента о пытке в ванной, образ бутылки с маслом — как способ не умереть под водой, дающий кислород, — вновь отсылает нас к образу отсутствующей матери и страху вернутся в это младенческое деперсонализированное, допсихическое состояние, а также то, что он подобным образом прикован к аналитику: «сколько раз я чувствовал желание оказаться на вашем месте, «занять ваше кресло», перестать быть маленьким и больным», что в целом снова никак не интерпретируется и не связывается с первичной травмой.
Поражает то, что аналитик словно игнорирует очевидное, хотя и чувствует, что «подоплеку настоящих аналитических отношений следует искать где-то в другом месте». Он не интерпретирует связь между перерывом на отпуск и ухудшением состояния пациента, считая это очевидным. Хотя этой интерпретацией могла бы быть позиция аналитика, выраженная в том, что для пациента он стал такой холодной, безразличной матерью, нечувствительной к эмоциям младенца, но жизненно необходимой ему, что прямо проступило в образе бутылки Ботелла. Он словно занимает руководящую, ограничивающую свободу пациента позицию отсутствующей и, таким образом, удерживающей подле себя матери.
Таким образом, на мой взгляд, вместо того чтобы обратить внимание на переносно-контрпереносные отношения, на влияние проективной идентификации, Ботелла ищет новые термины для обозначения своих слепых пятен, укладывающихся в его новую теорию. Но не может ли быть так, что тем самым он лишь усложнил процесс? Впрочем, можем ли мы винить его в этом? Ведь он и сам говорит, что ему потребовалось немало времени и усилий для того, чтобы осмыслить то, что происходит в его клинической практике.
Заключение: археология как необходимый этап и парадокс понимания
Выходит, что доречевой период детства пациента, в котором отсутствуют репрезентации событий, необходимо реконструировать, пройдя путь от воспоминаний, имеющих репрезентации, через оставленные мнемические следы в мнемических системах, к памяти без воспоминаний и негативным травмам. Это путь через конструирование нарратива, истории пациента в необходимом сопряжении с аффектами, которые будут проживаться как «здесь и сейчас», поскольку хронологического прошлого для них не существует, так как они имеют место лишь в воображаемом.
Вероятно, тогда археологический анализ является предварительным этапом, некой почвой, основной сценой, находясь на которой, нам открывается путь перехода от движения в символическом регистре к регистру воображаемому. Признание страданий пациента и присвоение им репрезентаций в процессе анализа, через проживания аффектов «здесь и теперь», позволяет понять, что детство принадлежит его историческому прошлому, что, в свою очередь, дает возможность жить в настоящем так, как хочется.
В заключение хотелось бы сказать о том, что в моих изначальных планах не было оспаривать и критиковать точку зрения автора статьи, но в процессе ее осмысления я обнаружила себя именно в этой позиции. В позиции, за которую в самом начале упрекала самого Ботелла, в которой он, в свою очередь, выписывал свою теорию за счет недочетов в теории Фрейда.
Возможно, я подверглась неким незримым, проективно-идентификационным аспектам, а возможно, при осмыслении имеющихся концепций для введения чего-то нового в теорию иначе и не выходит; ведь и Ботелла не отрицает всех заслуг Фрейда и того, что в конечном счете именно он наметил все направления. В итоге с помощью новых терминов и предложенного Сезаром Ботелла языка осмысления клинического процесса мне и самой удалось еще лучше прочувствовать нюансы в функционировании различных структур психики и в технике работы. Похоже, и Фрейд, и Ботелла, и мы, не желая того, подвергаемся процессам, осмыслить которые, впрочем, как и все происходящее на сеансе, мы можем лишь après-coup.
Библиографический список:
1. Бласс Р. «Осмысление подхода Бэтти Джозеф «здесь и сейчас» через его сопоставление с альтернативными воззрениями внутри кляйнианского психоанализа и за его пределами» // Международный психоаналитический сборник. Вып.3 — Под ред. И.Кадырова — М.: НЛО, 2013. — С. 120—14.
2. Ботелла С. «О припоминании: понятие памяти без воспоминания» // Международный психоаналитический сборник. Вып.6 — Под ред. И. Кадырова – М.: НЛО, 2016. — С. 163—193.
3. Грин А. «Концепция времени Фрейда и ее отличия от современных взглядов» // Международный психоаналитический сборник. Вып.2 — Под ред. И. Кадырова — М.: НЛО, 2012. — С. 287-302.
4. Лаканалия. Сетевой психоаналитический журнал. 2009-2018. — #32, 2019 //сВремя. [Электронный ресурс]: http://www.lacan.ru/journals/32-2019-vremya/ (дата обращения: 29.10.2023 г.).
5. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. /Пер. с франц. Н.С. Автономовой. — М.: Высш. шк, 1996. ₂ 623 с.
6. Проект Московского Института Психоанализа «Весь Фрейд» [Электронный ресурс]: https://freudproject.ru/?p=8618 (дата обращения: 29.10.2023 г.).
7. Файмберг Х. Après-coup // Международный психоаналитический сборник. Вып.1 — Под ред. И. Кадырова – М.: НЛО, 2010. — С. 17—24.
8. Фрейд З. (1900) Толкование сновидений. —М.: «Фирма СТД», 2004. — 58 с.
9. Фрейд З. (1925[1924]) Заметка о «чудо-блокноте // Психология бессознательного. — М.: «Фирма СТД», 2006. — 395 с.
Автор: Татьяна Сергеевна Марохина
Марохина Татьяна Сергеевна
Психоаналитик, председатель секции ЕКПП “Детский психоанализ. Психоанализ Франсуазы Дольто” ВК: https://vk.com/id59359