Аннотация. В статье исследуется феномен репрезентации мотивов смерти в сновидениях детей сквозь призму фрейдовской концепции о сновидении как скрытом исполнении вытесненных желаний. Автор анализирует, как сюжеты гибели и утраты в явном содержании детских снов маскируют латентные агрессивные и сопернические импульсы, характерные для эдипальной стадии психосексуального развития.
Ключевые слова: детские сновидения, мотивы смерти, исполнение желаний, эдипальные влечения, латентное содержание, цензура, работа сна, амбивалентность
Введение
В клинической и педагогической практике мотивы смерти в сновидениях обычно интерпретируются как маркеры ситуативной тревожности, суицидального риска или психической травмы. Если мы говорим на языке психоанализа, то сновидение будет рассматриваться как способ разрядки психической энергии и исполнение вытесненных желаний. Причем независимо от того, кому оно снится взрослому или ребенку.
Изменения на эдипальной стадии
Более того, в «Толковании сновидений» З. Фрейд отмечает, что сновидения детей представляют собой ключ к пониманию общей теории сновидений, поскольку они «несравненно проще, нежели сновидения взрослых» [1].
У взрослого вытесненное желание искажается психической цензурой. Защитные механизмы ребенка еще не сформированы окончательно, действие цензуры в разы мягче. Поэтому зачастую детские сновидения демонстрируют прямое, неискаженное исполнение желаний, возникших в состоянии бодрствования. Так, Фрейд приводит в пример детские сновидения, где ребенок, которому днем запретили есть черешню или кататься на лодке, ночью видит себя съедающим целую корзину ягод или плывущим по озеру.
Ситуация меняется, когда ребенок вступает в стадию активного психосексуального развития и сталкивается как со сложной триангуляцией семейных отношений, так и с амбивалентностью собственных чувств.
С одной стороны, родитель своего пола является для ребенка идеалом для подражания, источником безопасности и объектом глубокой инфантильной привязанности. С другой стороны, он же рассматривается могучим соперником. Возникает интрапсихический конфликт, где любовь и ненависть вплоть до желания устранения соперника, сосуществуют рядом.
Долго выдерживать внутреннее напряжение психика ребенка не в состоянии: и нежные, и агрессивные чувства вытесняются в бессознательное, но все время пытаются вернутся.
Сновидение становится той галлюцинаторной площадкой, где вытесненное желание получает удовлетворение, сохраняя тем самым состояние сна и защищая нервную систему от пробуждения. При этом благодаря «работе сна» вытесненная мысль искажается.
При анализе сновидений необходимо помнить, что дети на эдипальной стадии развития (в возрасте 3–5 лет) еще не способны воспринять смерть как необратимое, универсальное и закономерное прекращение жизнедеятельности организма. Для ребенка умереть означает просто «уйти», «уехать» или «перестать присутствовать». Иными словами, детская психика приравнивает смерть к длительному отсутствию объекта. В этом контексте желание смерти родителю-сопернику («пусть папа умрет») будет означать желание временного или постоянного устранения препятствия («пусть папа уедет»).
Вместе с тем, дети убеждены во всемогуществе собственных мыслей. И любое внешнее событие или исчезновение объекта считывается как прямое следствие собственных внутренних желаний или импульсов, которое неминуемо влечет за собой страх наказания. Если родитель действительно заболеет или уедет, ребенок бессознательно будет чувствовать себя виновным.
Закономерности в детских сновидениях
При рассмотрении эдипальных влечений у детей можно обнаружить следующие закономерности. Прежде всего, активный импульс трансформируется в пассивное переживание. Ребенок испытывает агрессивный импульс, направленный на устранение родителя своего пола («я хочу, чтобы отец исчез/умер, чтобы безраздельно обладать матерью»). Цензура не может пропустить подобную мысль в сознание, и в результате ребенку снится, что «на отца нападает чудовище» или «отец тяжело заболевает». Активное агрессивное желание ребенка сменяется на пассивное наблюдение за трагическим событием, что временно снимает с Я груз вины.
Также мы можем говорить о работе проекции. Агрессия к объекту, которая обычно вытесняется в бессознательное, в явном содержании может быть спроецирована на внешние фигуры. И тогда ребенку снится, что смерть угрожает ему самому со стороны страшных персонажей (волков или разбойников). Явный страх собственной гибели («мне угрожает смерть») расшифровывается как латентный страх наказания (кастрации) за вытесненное эдипальное желание смерти родителю-сопернику и оказывается своего рода компромиссным следствием латентного конфликта («я хочу устранить соперника, но боюсь возмездия»).
Типология сновидений
В зависимости от того, как именно психическая цензура распределяет аффекты агрессии и страха кастрации, явные сюжеты о смерти в детских сновидениях можно разделить на три группы.
В первой группе сюжетов цензура действует минимально, пропуская в явное содержание сновидения сам факт исчезновения или смерти конкурента, но при этом искажая аффект и причинно-следственные связи. То есть ребенку снится, что родитель «тяжело заболевает», «погибает в автокатастрофе» или «улетает и не возвращается».
Вытесненное эдипальное желание устранить соперника практически совпадает с фабулой сна. Но чтобы защитить Я от груза чувства вины, работа сна представляет гибель родителя как несчастный случай или действие непреодолимой внешней силы. Сам ребенок в явном сюжете занимает позицию пассивного, горюющего наблюдателя. Это позволяет бессознательному влечению получить разрядку, не вступая в прямой конфликт со Сверх-Я.
Второй тип сюжетов наиболее распространенн в детском возрасте. На смену реальным родительским фигурам в манифестном содержании мы видим антропоморфных или зооморфных монстров: волков, медведей, великанов, пиратов или безликих убийц, которые угрожают смертью самому ребенку либо его близким. В этом случае мы можем говорить о работе механизмов смещения и проекции. Агрессия ребенка, направленная на родителя-соперника, проецируется на внешнюю фигуру («не я хочу убить отца, а чудовище хочет убить его»). Одновременно с этим образ преследователя аккумулирует в себе страх кастрации. Фигура карающего отца смещается на сказочного волка, чьи зубы или когти символизируют фаллическую угрозу. Явный страх смерти в таком сне является суррогатом кастрационной тревоги, вызванной латентным эдипальным импульсом.
Когда мы говорим о третьей группе, то прежде всего рассматриваем сновидения, в которых сам сновидец оказывается мертвым, погребенным, съеденным или растворившимся в небытии. Такие сновидения сродни кошмарам, сопровождаются глубоким чувством паники и приводят к резкому пробуждению. Поскольку, как писал Фрейд, в бессознательном нет репрезентации собственного небытия, мы не можем представить себя несуществующими, явный мотив собственной смерти в сновидениях всегда указывает на интрапсихический конфликт. Однажды помысленное «я хочу, чтобы отец умер» неизбежно несет за собой наказание: «раз ты желаешь смерти другому, ты сам заслуживаешь смерти». Собственная смерть в сновидении становится компромиссной платой за сохранение эдипального влечения в бессознательном. Иными словами, когда ребенку снится его собственная гибель, этот сюжет никогда не означает латентного суицидального влечения или понимания своей кончины. Он говорит о смещении страха наказания (кастрационного страха) или форме удовлетворения мазохистического импульса Я, пытающегося искупить вину перед родительским авторитетом за свои агрессивные эдипальные помыслы.
Независимо от того, выступает ли ребенок во сне жертвой, палачом или сторонним наблюдателем, явный мотив смерти всегда центрирован вокруг борьбы за обладание объектом любви и устранение соперника.
Задача анализа
Выявление вытесненого эдипального смысла детских сновидений о смерти имеет важнейшее терапевтическое значение. В классическом психоанализе излечение и психическая стабилизация достигаются за счет перевода бессознательного материала в систему Сознания. В работе же с детьми эдипального возраста терапевтический эффект достигается не через прямую интеллектуальную интерпретацию («ты хочешь, чтобы папа умер»), которая лишь усилит кастрационную тревогу и сопротивление, а через символическую интеграцию сновидческого материала.
Прежде всего, происходит легитимизация аффекта в безопасном поле. Одна из основных задач психоаналитика — признать права ребенка на агрессию и страх. Когда манифестное пугающее содержание сновидения (например, образ чудовища или гибели близкого) выносится в пространство кабинета через рассказ, рисунок или игру, оно теряет свою бессознательную силу. Психоаналитик выступает в роли устойчивого контейнера, который не пугается деструктивности ребенка и не наказывает за нее.
Во-вторых, терапевтическая ценность работы со сновидческим материалом заключается в переводе деструктивной энергии влечения из архаичного, соматизированного или панического состояния (ночной кошмар, энурез, фобии) в символическое пространство. Проигрывая сюжет сна с помощью игрушек или трансформируя его в рисунке, ребенок получает возможность управлять деструктивным актом. Если во сне он был пассивной жертвой чудовища (смещенная фигура отца), то в терапевтической игре он занимает активную позицию и может «приручить» это чудовище, «построить для него клетку» или «заключить с ним мирный договор». Это означает, что Я ребенка находит новые, адаптивные способы защиты и компромисса между Сверх-Я и вытесненным импульсом.
Символическая переработка эдипальной агрессии напрямую снижает давление кастрационного страха. Когда вытесненное желание устранения соперника безопасно проживается в игре, у ребенка отпадает необходимость в суровом самонаказании через кошмары о собственной гибели. Кроме того, психический аппарат освобождается от необходимости тратить колоссальные объемы энергии на удержание вытесненного эдипального конфликта.
Таким образом, трансформация агрессивных импульсов в символическое пространство позволяет ребенку безболезненно переработать деструктивные компоненты Эдипова комплекса. Сновидческий материал о смерти становится тем строительным субстратом, на котором Я ребенка учится оперировать сложными амбивалентными чувствами, подготавливая психику к завершающей стадии эдипальной триангуляции — идентификации с родителем своего пола.
Заключение
При анализе детских сновидений по Фрейду требуется отказаться от буквального восприятия манифестного сюжета. Даже в детском возрасте, когда психический аппарат кажется прозрачным, за явными образами страха, чудовищ и небытия скрывается динамическая борьба влечений. Понимание детского сновидения как компромиссного образования позволяет рассматривать мотивы смерти не как случайные сбои воображения, а как строго детерминированные акты репрезентации вытесненных эдипальных желаний.
Библиографический список:
1. Выготский Л. Вопросы детской психологии / Лев Выготский. — М.: Эксмо, 2026. — 256 с.
2. Детские страхи / Виктория Шиманская, Чканикова Александра. — М.: МИФ, 2004. — 192 с.
3. Захаров А. Дневные и ночные страхи у детей. — Санкт-Петербург: Речь, 2007. — 310 с.
4. Фрейд З. Введение в психоанализ. — М.: Издательство АСТ, 2023. — 544 с.
5. Фрейд З. Толкование сновидений. — СПб.: Азбука, 2023. — 512 с.
Автор: Белая Марина Степановна
Белая Марина Степановна,
психолог,
психоаналитик, член ЕКПП
победитель конкурса АНОВО “ВЕИП”
“Цветы жизни”