Аннотация: В статье рассматривается концепция «лишнего» человека в литературе и кинематографе. На примере персонажей известных художественных произведений и кинематографических картин проводится исследование причин, симптомов, поведенческих моделей и вероятных деструктивных сценариев людей, ощущающих себя невостребованными или невидимыми в значимом для них окружении. Приводится анализ работ психоаналитиков и психологов, занимавшихся изучением данной темы, а также даются техники психологического и гипнологического терапевтического воздействия, позволяющие эффективно решить данную проблему или улучшить состояние пациентов, страдающих от воздействия данного синдрома.
Невостребованность тургеневского «лишнего» человека
Термин «лишний человек» хорошо известен всем по урокам литературы. «Лишние» герои представали перед нами в роли образованных интеллигентов, разочарованных в жизни и любви, проживающих свой трагический путь, ощущая душевную усталость. Основой их меланхолии становилось чувство ненужности, отчужденности или одиночества, о котором как о личной драме и социально обусловленном явлении много писала Оливия Ланг, когда исследовала жизненный путь американских творческих личностей. Британская писательница отмечала, что если для художника или музыканта одиночество может стать источником вдохновения, то для человека не готового проживать невозможность обрести близость с другими людьми, это явление может быть опасным: «Каково это — быть одиноким? Чувство, похожее на голод: всё равно что голодать, когда все вокруг приготовились к пиру. В этом есть стыд и тревога, а со временем они начинают лучиться наружу, и одинокий человек делается всё более отрезанным от остальных, всё более отчуждённым. Это ранит — как ранят чувства, но есть и физические последствия: они незримы, спрятаны внутри замкнутых полостей тела. Одиночество надвигается, пытаюсь я сказать, холодное, как лёд, и прозрачное, как стекло, оно огораживает и поглощает» [4, c. 11].
Литературное понятие «лишний человек» закрепилось в русской культуре после издания повести Тургенева «Дневник лишнего человека». «Лишний» Чулкатурин ощущает свою невостребованность, невидимость, несостоятельность: «Я сам это чувствовал и спешил опять уйти в себя. Тогда-то поднималась внутри меня страшная тревога. Я разбирал самого себя до последней ниточки, сравнивал себя с другими, припоминал малейшие взгляды, улыбки, слова людей, перед которыми хотел было развернуться, толковал всё в дурную сторону, язвительно смеялся над своим притязанием «быть, как все», — и вдруг, среди смеха, печально опускался весь, впадал в нелепое уныние, а там опять принимался за прежнее, — словом, вертелся, как белка в колесе». После безответной любви к Лизе и унизительной дуэли с князем, Чулкатурин еще глубже погружается во внутренний «ад» [8].
«Лишний» человек Вендерса, Чжанке, Бертолуччи, Тарковского и Нолана
Концепция «лишнего» человека широко представлена и в музыке, и в кинематографе. Например, коллективный стыд, испытываемый жителями Германии Первой мировой войны, вызвал у них потребность объявить час «ноль» и создать такие методы композиции как додекафония и серийная техника. «Новая музыка, в которой утраченное чувство тональной опоры заменялось технической дисциплиной и математическим контролем, стала языком века тревоги и шока, символом человеческого одиночества и отчуждения» [5, c. 57].
Путь к свободе не раз воспевал философ-визуал, фотограф, режиссер, одна из самых значительных фигур не только немецкого, но и мирового кинематографа Вим Вендерс в дорожной трилогии «Алиса в городах», «Ложное движение» и «С течением времени». Герой «Алисы в городах» Филипп — «лишний» человек, который по сути, не занимается ничем другим, кроме попыток зафиксировать «события» (он снимает вывески, машины, здания), произошедшие с ним во время путешествия как доказательство подлинности своего существования. Филиппу приходит осознание, что все цели, которые стояли перед ним и в Америке, и в Европе — ложные. И в фильме важны не они, а то, как он меняется между американской частью путешествия и европейской. Это изменение выражается в разговорах, в поведении героя, в его фотографиях и в том, как Вендерс снимает тот или иной кадр. Основной катализатор изменений — девятилетняя, открытая, доверчивая Алиса.
Главный герой «Ложного движения» Вильгельм Мейстер — молодой интеллектуал, который впервые уезжает из своего небольшого города. Он тоже «лишний» человек, но в отличие от Филиппа лишен способности даже отражать действительность: он не может написать ни строчки, ибо не знает, о чем ему писать. Путешествие Вильгельма и тех, кто оказывается рядом с ним — это движение по кругу, которое никуда не приводит. В этом фильме одиночество и отчуждение показаны как формы сокровенного переживания. Мотив одиночества особенно отчетливо виден на контрасте: он развивается на фоне вечного горного пейзажа, который своей фундаментальностью подчёркивает отстранённость творческого человека от внешней среды.
Аналогично мотив пути «лишнего» человека показан в китайском фильме «Последние романтики» Цзя Чжанкэ, в котором героиня путешествует по Китаю, отстраненно наблюдая за происходящей вокруг обычной жизнью и не находя в ней места. «Лишней» оказывается журналистка Триш в фильме «Звезды в полдень» Клер Дени, которая из-за своей неустойчивой пограничной структуры личности не находит себе места ни в США, ни в Никорагуа, ни рядом с мужчинами, которых очаровывает, ни в одиночестве.
Непреодолимое чувство внутренней пустоты становится основным мотивом культовой картины Б. Бертолуччи «Танго в Париже», в которой жестокий и импульсивный Поль настолько глубоко ощущает собственную вину и ничтожность, что разрушает не только себя, но и увлеченную им Жанну.
И наконец, самый известный отечественному зрителю «лишний» человек показан в фильме А.Тарковского «Сталкер». Тарковский писал, что главная тема в фильме — это тема достоинства человека и тема человека, страдающего от отсутствия собственного достоинства. Зона — то бессознательное, в котором человек оказывается один на один со своей тенью [6].
Мотив «лишнего» человека прослеживается и в философских, и в мифологических, и в религиозных работах. «Лишним» был блудный сын, «Посторонний» Камю и Одиссей Гомера.
При этом режиссерская трактовка мифа может быть разной. Если в фильме Андрея Кончаловского Одиссей — муж, воин, отец, которого ждут, то Одиссей Кристофера Нолана — тот, кто должен быть изгнан даже после своего возвращения. Ни одна из побед, ни в Троянской войне, ни над женихами в собственном дворце, не становится триумфальной, а наоборот, превращается в повод для самобичевания, чувства вины, ощущения себя ненужным.
Одиссей в исполнении Мэтта Дэймона — жертва воли богов и собственных решений. Он «лишний» для своих соратников, которых он спасает от смерти. Его друг, его команда, его народ и его семья больше надеятся на его смерть, чем на его покровительство. Его обвиняют в мести Посейдона его же друзья. Его трон хочет занять сын Телемах.
Память становится наказанием для Одиссея, а подаренное Калипсо забвение — спасением. Вспоминая Троянского коня Одиссей думает о погибших людях. Вспоминая о своей одиссеи он думает о погибших друзьях. Его расплата — одиночество.
Так чувствует себя моряк, вернувшийся домой с подарками после долгого путешествия к семье, которая привыкла жить без него. Проходит день-неделя-месяц, и он начинает смотреть в сторону моря, и вот уже его близкие свободно выдыхают, когда он закрывает за собой дверь и уходит в очередной рейс.
Но быть «лишним» — это тоже выбор. Например, мальчик, которого родители отдали на воспитание бабушке, потому что у них были более важные дела: карьера, личная жизнь или геологические раскопки, вырастает и находит себе холодную, отстраненную партнершу, которую в ее родительской системе не научили любить. Или девочка — невидимка для своих близких, увлеченных не ей, а какой-то семейной трагедией (тяжелой болезнью, алкогольной зависимостью, конфликтами), вырастает и испытывает страх проявляться, быть видимой.
«Лишние» люди выстраивают между собой и окружающим миром стеклянную стену, о которой известно только им. И часто вместо того, чтобы сближаться с другими людьми или достигать высот в профессии, они предпочитают, развернуться и двигаться в противоположном направлении от мечты, особенно тогда, когда финиш совсем близко.
Отчуждение и самодеструкция
Отчуждение от других людей описывал Эрих Фромм в работе «Бегство от свободы». Это состояние порождается условиями общества, в результате чего люди начинают напоминать «живых машин». Эти «машины» просто используют друг друга как функции, не выстраивая глубокие связи. В результате обретенной свободы человек ощущает свою изолированность. Иногда чтобы справиться с тревогой, он отказывается от собственной индивидуальности, растворяется в толпе или прибегает к деструктивности [9].
Ощущая себя «лишним» в семье подросток может прятаться в своей комнате, «сбегая» в компьютерные игры. Единственной отдушиной становится анонимное общение в чатах. Чувствуя собственную невидимость ребенок старается компенсировать это либо поведением «хорошего мальчика», получая пятерки, либо привлекая внимание через использование ненормативной лексики.
Отчуждение приводит к формированию деструктивного сценария, в котором человек старается представить мир без него. Например, он может уходить в фантазии о собственной смерти, смертельной болезни, отъезде в дальние страны.
С желанием уйти из семейной системы, которая воспринимает человека как «лишнего» может быть связан и выбор профессии. Например, профессия моряка дальнего плавания, водителя-дальнобойщика или любая другая работа вахтовым методом — часто предполагает желание вычеркнуть себя из того окружения, с которым не получается выстроить близкие и теплые отношения.
Такой экзистенциальный опыт изоляции описывал Ирвин Ялом, когда писал о том, что чувство «я лишний» часто оказывается следствием попытки найти готовый смысл, вместо того, чтобы взять ответственность за собственный выбор. «Лишний» человек часто принимает на себя роль героя, который должен «умереть молодым». Спасая других ценой собственной жизни человек наполняет свою жизнь особым смыслом, становится видимым, справляется с тревогой и находит ответ на вопрос: «Зачем я здесь?». Смертельно больные раком, к которым Ялом пришел вместе со своими студентами-наблюдателями признавались: «Но какая же жалость, что нам пришлось дожидаться этого момента, когда наши тела истерзаны раком, чтобы научиться, как надо жить!» [11, c.70].
Если ребенок с детства чувствует свою «ненужность», его жизненный сценарий может подразумевать самодеструкцию. Например, если родители часто оставляли ребенка у бабушек и дедушек или формировали его систему мировоззрения с помощью установок: «Твое мнение ничего не стоит», «Если ты будешь проявляться, над тобой будут смеяться», «Ты должен быть удобным, чтобы тебя терпели», «Внимание нужно заслужить», «Если тебя не видят, значит ты не существуешь», фокус внимания смещается с содержания на оценку. Такой человек замечает только те ситуации, когда его игнорировали или считали «лишним», вытесняя моменты, когда его видели и слышали.
Так ребенок может требовать внимания к себе через болезнь, забывая о том, сколько внимания ему уделялось, когда он был здоров. Болезнь позволяет получить особое бережное отношение, материнскую ласку, заботу, вернуть видимость и ощутить нужность.
Согласно теории Лакана, чувство невидимости рождается из конфликта между желанием быть замеченным и тем, как на самом деле работает взгляд Другого. То есть человек глубоко желает признания собственной ценности, что в итоге подтвердит существование. Но этот взгляд не реальный взгляд человека, а воображаемый взгляд, спроецированный субъектом внутрь: «Действительно, для имаго, чьи завуалированные лица мы имеем честь видеть в общих чертах в нашем повседневном опыте и в полутени символической действенности, зеркальный образ, похоже, является порогом видимого мира, если исходить из зеркальной диспозиции, которую имаго собственного тела представляет в галлюцинациях или снах, касается ли это его индивидуальных черт, или даже его недугов, или его объектных проекций; или если мы наблюдаем роль зеркального аппарата в появлении двойников, в которых проявляются психические реальности, пусть и неоднородные» [3, c. 5].
В связи с такой мифологизацией мышления синдром «лишнего» человека легко перетекает в сценарий «героя». Джеймс Холлис описывал его следующим образом: «Пылкость героического мышления с его надеждами и планами, практически не остужаемая ледяным душем внешнего мира, помогает молодым людям покидать отчий дом и, как и положено, окунаться во взрослую жизнь». Но когда детское магическое мышление и героическое мышление отрочества начинают идти вразрез с реальным жизненным опытом человека, приближающегося к кризису среднего возраста, происходит, как минимум когнитивный диссонанс, а как максимум крах надежд [10, c. 12].
Нельзя сказать, что мысли о смерти, которая неизбежна, приняты в нашем обществе. Стоики предлагали не бояться смерти, а принимать ее как факт. А. Камю предполагал, что важнее то, как мы проживаем жизнь, чем то, как мы умираем. Сегодня чаще принято анализировать причины смерти: болезни, нездоровый образ жизни и т.д., а само понятие табуировано, и все чаще ведутся разговоры о возможности продлить жизнь или даже получить шанс на бессмертие [12]. Но если человек воспринимает себя как «лишнего» вряд ли его заинтересует вечная жизнь.
Гипнотерапия судьбы и психология телесности
Склонность к фантазиям может способствовать не только фантазиям о смерти, но и терапевтической суггестии. Исследования показали, что «достаточно хорошая реакция на суггестию с помощью визуализации означает вовлечение в воображаемый сценарий — то есть, альтернативный мир, в котором суггестируемые события становятся правдой (например, такой, в котором рука сама поднимается после внушения левитации руки)» [13, c. 16].
Автор теории «техник активации сознания» французский гипнотерапевт Бруно Суарез исследовал работу мозга в процессе мечтания с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии и выяснил, что когда мы думаем, что ничего не делаем, наш мозг работает интенсивно, непрерывно и постоянно. «Режим работы мозга по умолчанию влияет на формирование ментальных сценариев, направленных на воображение или планирование будущего» [1, c. 62].
Данный факт позволил гипнотерапевту создать технику, которую он назвал в честь оперы Верди «Сила судьбы». Клиенту предлагается сесть в удобную позу, закрыть глаза и расслабиться. После погружения в трансовое состояние, гипнотерапевт предлагает клиенту вспомнить тот момент, когда ему было необходимо принять решение. Важно сначала почувствовать положение тела в тот момент, когда было принято решение перейти к действию, а затем почувствовать ту силу, которая сдерживает и мешает действовать. Клиенту предлагается поднять вспомогательную руку и 30 секунд представлять, как эта сдерживающая сила помещена в ладонь. Затем поднять ведущую руку и 30 секунд представлять, как движущая сила помещена в ладонь. Затем нужно представить оптимальный сценарий развития событий или проект, который хотелось бы реализовать. В конце клиенту предлагается соединить руки и позволить обеим силам объединиться [1, c. 217].
Врач, психосоматолог Екатерина Тур писала, что как травмы и болезни нарушают функции тела, так «его повреждают и внутренние переживания, особенно переживания выматывающие, засасывающие в пучину прошлого страдания, которое не заживает» [7, c. 111]. Психоэмоциональные переживания, «ложь» по отношению к телу, стрессовые повреждения встраиваются в механизм выживания бессознательно. Для того, чтобы «выправить» этот процесс перестройки работы вегетативной системы, важно не просто помочь человеку войти в состоянии гармонии с самим собой, но и пересмотреть весь жизненный сценарий целиком.
Установки «лишнего» человека: «терпи», «молчи», «не смей» часто приводят к дерматологическим заболеваниям, симптому «расчесывание», нейродермиту. Тревожное мышление человека, не привыкшего ориентироваться на себя, делает его мнительным, сверхчувствительным, зависимым от чужого мнения. В качестве самопомощи Е. Тур предлагает благодарить свое тело, искать тревожные деструктивные установки и заменять их на ободряющие. И самое главное — перестать делать то, против чего протестует тело [7, c. 239].
Часто синдром «лишнего» человека приводит к возникновению соматизированной депрессии. Клиническая картина депрессивного синдрома характеризуется известной триадой признаков: сниженное, угнетенное настроение, идеаторная и моторная заторможенность. Тревога привносит в депрессию чувство напряжения, ожидание несчастий и беспокойство. Пациенты могут отмечать наличие по утрам уныния или апатии. Тоска усугубляется переживаниями из-за утраты былого здоровья и хорошего самочувствия.
Наиболее частые жалобы при соматизированной депрессии касаются вегетативной дисфункции сердечно-сосудистой системы.
Второй наиболее частой жалобой является наличие хронического болевого синдрома.
Соматизированные депрессии также могут проявляться и как истерические расстройства, например, «ком» в горле, тремор, головокружение и т.д.
Кроме перечисленной выше симптоматики пациенты часто отмечают диссомнию, чувство выраженной усталости, которое не связано с умственной или физической нагрузкой. Еще одним частым проявлением являются приступы агрессии, которые могут проявляться в двух направлениях — вовне: в виде раздражительности, ворчливости или вспышек ярости; и внутрь: в виде пониженной самооценки, жалости к себе, ощущения безнадежности.
Всем перечисленным выше симптомам часто сопутствует тревога, проявляющаяся как тягостное самочувствие, дурные предчувствия, неприятные телесные ощущения.
Для работы с депрессией есть различные сценарии транса. Дункан Маккол предлагает после введения пациента в транс, предложить ему вспомнить тот момент, когда уныние стало частью поведенческого паттерна, вернуться в это воспоминание и простить нанесенный ущерб. Следующий шаг состоит в том, чтобы разрешить себе изменения, причем не рациональным, а чувственным способом [2].
Таким образом, гипнотические сценарии, техники активации сознания и моделирование альтернативного сценария могут быть эффективны при работе с синдромом «лишнего» человека тогда, когда своими собственными мыслями человек саботирует реализацию собственных целей, предпочитая избегание решению проблем. Психосоматическая симптоматика может косвенно указывать на то, что клиент не просто страдает от тревоги или стресса, а в целом ощущает свою ненужность в этом мире и через болезнь пытается совершить некий ритуал, например, завершить жизнь. В основе выбора такого сценария может лежать детская травма, установки родителей, подростковый максимализм, отроческий уход в героические фантазии или некое недавнее событие, по поводу которого клиент испытывает чувство глубокого стыда, за которое и пытается себя «наказать» таким своеобразным способом: болезнью, путешествием в дальние края или неким самодеструктивным поведением. В таких случаях терапевтическая работа, включающая глубокий анализ причин выбранного поведения и моделирование альтернативных конструктивных способов поведения через прощение, отпускание, принятие реальности и дальнейшее целеполагание, может быть результативной.
Библиографический список:
1. Беккио Жан, Суарез Бруно. Новое в гипнозе. Техники активации сознания. — М.: ИОИ, 2023. — 238 с.
2. Зайцева И.В. Гипнотические сценарии и аутотренинг для терапии соматизированной депрессии, тревожных расстройств и различных психосоматических заболеваний. // О взаимоотношениях психического и телесного в норме и патологии. Сборник научных трудов по материалам национальной научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 2024. — С. 157-169.
3. Лакан Жак. Стадия зеркала как формирующая функцию. // Избранное. [Электронный ресурс] https://avidreaders.ru/read-book/sochineniya-27.html?p=1 (Дата обращения 6.08.2026) — 174 с.
4. Ланг Оливия. Одинокий город. Упражнения в искусстве одиночества». — М.: «Ад Маргинем», 2018. — 352 с.
5. Светличный Антон. Музыка: мы играем в развалинах. // Сеанс № 876. — С. 46—57.
6. Симакина И.В. Кинотерапия: лечение психических расстройств и неврозов. — М.: Литрес. — 250 с.
7. Тур Е. Психосоматика. Тело говорит: как научиться слушать свое тело и подобрать ключ к его исцелению. — М.: Эксмо, 2025. — 400 с.
8. Тургенев И. Повести. — Дневник лишнего человека. — М.: Художественная литература, 1976. — 494 с.
9. Фромм Эрих. Бегство от свободы. — М.: АСТ, 2026. — 288 с.
10. Холлис Джеймс. Перевал в середине пути. — М.: ООО «Прогресс книга», 2024. — 181 с.
11. Ялом Ирвин. Дар психотерапии. — М.: Эксмо, 2026. — 320 с.
12. Clements Joshua. Death as Life’s Picture Frame. // Philosophy now. — Issue 174. — June /July 2026. — P. 14—16.
13. Kevin Sheldrake, Yesesvi Konakanchi, Zoltan Dienes. Experience of Responding to Imaginative Suggestions: AMicro-Phenomenological Interview Exploratory Study. // International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis, 2026. — VOL. 74, NO. 3, — P. 298–318.
Автор: Инесса Владимировна Симакина
Психолог, киновед, гипнотерапевт
Автор книг:
“Любовь — это выбор”
“Теория и практика обмана: профайлинг на 5+”
“Кинотерапия: лечение психических расстройств и неврозов”