Применение методов и концепций юнгианского анализа в работе с трансгенерационной травмой (родовым аспектом)

Когда у листьев есть свой бег, своя любовь, 
синицы учатся летать

Аналитику юнгианского направления времён Юнга приснился сон, где он увидел огромных размеров воздвигаемый храм. «Всюду, насколько хватало глаз – впереди, сзади, справа и слева копошилось несметное количество народа, воздвигавшего гигантские опоры… Я наравне со всеми участвовал в этой работе» (Эдингер, 2001). Юнг отразил свое видение: «А ведь это – храм, который мы все строим… во всем мире» (Ibid). Он размышлял о построении новой системы смыслов, в своей речи он назвал это религией. И на построение этой системы, по его мнению, должно понадобиться лет шестьсот. Возможно, поэтому сейчас, в настоящее время, происходит такое сочетание сильнейших обрушений и интенсивного роста. В своей работе «Цивилизация в переходное время» Юнг писал, что настроение всеобщего разрушения и обновления накладывает печать на наш век (нужно признать, что речь шла о двадцатом веке, хотя в наше время продолжается в усиленном качестве).  Это настроение дает о себе знать повсюду – в политике, в общественной жизни, философии. Мы живём в эпоху, которую древние греки назвали Кайрос – момент метаморфозы богов, основных принципов и символов (Юнг К.Г., 2023 пар.585). Юнг был первым, кто сформулировал проблему современного человека как отсутствие в его жизни мифа (Юнг К.Г., 2003).

Мы видим все нарастающее напряжение, и, возможно, не хотим ответственно встречаться с растущим количеством людей с такими диагнозами, как: тревожное расстройство, психотический срыв, ПТСР; с ростом количества людей с медицинско-необоснованными симптомами, увеличением количества детей с диагнозом СДВГ, аутизма, алекситимией, алалией. Индивидуальной динамикой такое нарастающее количество боли, страданий, неопределённости и хаоса не объяснить, поэтому аналитикам приходится обращаться к семейной истории и даже к истории предков, для того, чтобы пролить свет не столько на причину творящихся проблем, сколько пролить свет сознания на наличие связей вообще в родовой системе.

Кто-то из клиентов сказал, что «если бы не было лекарств, человечество бы просто было затоплено болью». Мне думается, что боль – это не только «язык» тела и Психе, это еще своеобразный способ образовать связь там, где она была прервана, либо связи сложно перепутаны, и боль «помогает» сделать «выбор» потока стимулов, преодолевая амбивалентность напряжения/расслабления. Чтобы объяснить, прожить, осмыслить такие процессы, мы уже не можем обойтись какой-то одной теорией. Время противостояний теорий и направлений прошло: поэтому решению аналитических задач поможет рассмотрение всех направлений, которые ищут глубинный ответ на поиски смысла происходящего. 

В кабинете аналитика мы работаем с отдельными людьми, но всё чаще возникают случаи, которые выходят за пределы только проработки связи Эго и личного бессознательного. В своей работе «Тотем и табу» З. Фрейд пишет о «коллективной душе». «Мы постулируем существование коллективной души и то, что чувства как бы передаются от поколения к поколению в привязке к той или иной ошибке, которую люди больше не держат в сознании, о которой вспоминают меньше всего» (Фрейд З., 19?)

К.Г. Юнг продолжает создание глубинной психологии, выделяя концептуально в своей теории строения психики уровень «коллективного бессознательного», противопоставляя его личному бессознательному, а также феномен синхронии¹. Личное бессознательное «охватывает все приобретения личного существования, и в том числе забытое, вытесненное, воспринятое над порогом сознания, подуманное и прочувствованное» (Юнг К.Г., 1995), а также то, «что несовместимо с сознательными установками». Другой стороной бессознательного является коллективное бессознательное. Коллективно-бессознательными содержаниями является коллективное, то, что принадлежит не одному человеку, а целой группе людей (семье, нации и всему человечеству): «… мифологические сочетания, мотивы и образы, которые всегда и всюду могут возникнуть вновь помимо (выделено мной) исторической традиции или миграции» (Ibid). Тело, мозг достаются человеку от предков (родового источника), но мозг является хранилищем всего человеческого рода. В основе коллективного бессознательного лежат архетипы – первичные образы (идеи), некая «кристаллическая решетка, первичный план», которые всегда составляли основу человеческого мышления и как образы лежат в основе инстинктов (К.Г.Юнг, 1920). Д. Л. Хендерсон выделяет культурное бессознательное – область исторической памяти, которая лежит между коллективным бессознательным и имеющим очевидные признаки паттерном культуры. «Оно может включать в себя сознательное и бессознательное, но у него есть некая идентичность, вырастающая из архетипов коллективного бессознательного, которые помогают в формировании мифа и ритуала…» (Д.Л.Хендерсон, 2018). Важно то, что такая историческая память может проявиться, когда возникающий архетип в бессознательном этнической группы готов создать для нее символическую репрезентацию как для этой этнической группы, так и в отдельном индивиде. И о содержании этой репрезентации этот индивид не имеет сознательного представления. Бейнс (Baynes H.G, 2015) постулирует существование культурной психики, живущей в истории предков, и к которой пациент может возвратиться с целью исправления ошибок прошлого и исцеления психокультурной расщеплённости, соединить внутри себя разные культурные традиции двух родов (материнского и отцовского), от которых он произошел, а не оставаться разделённым и переживающим изнуряющее и истощающее противоборство. Таким образом, всё вышеописанное создаёт невидимые нити, опутывающие сознание человека, снижая его способность делать правильные для себя выборы, останавливая его в процессе индивидуации – дифференциации от коллективного (семейного, профессионального, национального), становления целым, самим собой. Лишают связи с Самостью, творчеством, агентностью. 

Самость – еще один концептуальный вклад Юнга в понимание структуры психики – выступает как центральный архетип порядка и символ целостности психической жизни. Юнг описывает Самость как «принцип и архетип направления и смысла» (Юнг К.Г., 2003). «Самость – не только центр, но и вся окружность, которая опоясывает как сознательное, так и бессознательное, …является центром этой общности так же, как и Эго является центром сознания» (Юнг К.Г., Jung C.G., 1974). Именно Самость² регулирует потоки либидо и дает психике импульс и путь к целостности, ведя как компас человека через связь с его Эго (а, значит, сознательно и бессознательно) на протяжении жизни индивида. Самость представлена символами, которые выражают напряжение противоположностей в рамках единого целого, где базовым образом является круг с точкой в его центре.

Таким образом, введя концепции коллективного бессознательного, архетипа и Самости, Юнг постулирует телеологическую функцию психики, которая стремится к целостности. Именно эта перспектива помогает понять цель человеческой жизни. Такая перспектива помогает нам взглянуть на человеческие страдания как стремление образовать связи и прийти к большей целостности. Другими словами, психика стремится к смыслу.

Франсуаза Дольто, Николя Абрахам, Иван Бузормени-Надь (Шутценбергер А.А., 2011) описывают сложную проблему трансгенерационной передачи не полностью разрешённого конфликта (ненависть, месть), невысказанных тайн, преждевременных смертей и даже выбора профессии. К таким конфликтам могут относится все ужасы войны (жертвы убийства, геноцида, отравленные газами, утонувшие, пострадавшие от пыток, изнасилованные), концентрационных лагерей, насилия, стихийных бедствий. Трансгенерационная передача травм передаётся тогда, когда о ней не говорят в семье, замалчивают тайны, не объявляют траур, что ранит родственников и боевых товарищей. Николя Абрахам и Мария Тёрёк предлагают концепцию «призрака»-свидетеля о наличии мертвеца, который похоронен в другом в виде тайны (Ibid) Такой «призрак» встраивается в бессознательное наподобие связи мать-дитя, производя пробелы и «желая» своим «отсутствующим присутствием» быть обнаруженным. Как же это проявляется в переносе, контрпереносе и поле аналитической работы? 

Фрейд в своих работах описывает так называемую «тревожащую странность», которую пробуждают люди, сенсорные ощущения в нас, события или ситуация. Тревожащая странность «…будет этим чем-то пугающим, имеющим привязку к известным вещам давно известным и всегда близким» (Фрейд, 2017). То вытесненное, что давно уже должно было быть преодолено или вычеркнуто, неожиданно возвращается. Эти архаические элементы связаны с ужасом, отвращением, тревогой, чем-то пугающим и «…со временем в котором мы живём» (Ibid). Так, при обсуждении с И. привычки матери давать на обед каждому по одной тефтеле, поле аналитических отношений вдруг стало холодным. Это была такая стужа, которая забралась в тело каждого. Интенсивность и температура холода  приводила меня в ужас: моё воображение создавало картину склепа, дверь которого я открыла самым холодным зимним поздним вечером. «….В тревогах, в приступах «смертельного холода» и ужаса проявляются повторяющиеся кошмары потомков тех,  кто пережил драмы, катастрофы и  бесчисленные ужасы войны» (Шутценбергер А.А., 2011).

Почему нам важно говорить о таких феноменах? Они производят некую двойную связь, так называемое двойное послание, когда в семье серьёзно нарушается общение. Это выглядит как подчинение приказанию, которому не следует подчиняться. При этом говорить, что приказание противоречиво и запутанно, запрещено; в противном случае проясняющий прослывёт безумным.  За таким «двойным принуждением» следует наказание или обвинение. Такие феномены создают неуловимость, неузнаваемость, невысказанность и ощущение тайны. Противоположность вербального и невербального, провалы памяти, забвения, разрывы и изломы души, синхрония и совпадение дат рождения, бракосочетания, смерти, разводов, несчастных случаев, появление болезней, провалы на экзаменах, сближения, годовщины, осознание себя замещающим ребенком – всё это создает пробелы, отсутствие связей и создаёт часто тяжело преодолимые условия для того, чтобы человек лучше понял свою жизнь и смог придать ей смысл. Интересно, что такой опыт может возникать незримо в кабинете, но проявленным он может становиться только на супервизии, в так называемом «втором» контейнере. В опыте аналитиков появляется ужас от предчувствия чего-то необъяснимого, и только в супервизионном пространстве этот опыт получает шанс быть развёрнутым, ибо требует некоторого расстояния, соприсутствия того, кто не вовлечён интенсивно в регулярное «ныряние» в опыт разорванных связей.

В свете трансгенерационной теории человек, страдающий от «призрака который выходит из склепа, страдает от «семейной генеалогической болезни», неосознанной лояльности семье, от последствий невысказанного, которое стало тайной. Как раз странное поведение, психосоматическое расстройство, психотические расстройства, необъяснимая тревога и являются тем «языком», который «призрак» имеет через тело – как младенец телесно сообщает матери о своих несчастиях и дискомфортах. Эти «призраки» хотят быть найденными, названными, признанными, прощёнными, и отпущенными. 

Чтобы восстановить этику трансгенерационных отношений, выстроить ось с духом правоты и справедливости внутри себя, а затем и внутри семьи, нужно терпение, золото времени и «плотность» соприсутствия, и трансформация тревожной тишины в аналитическом процессе на тишину созидающую.

Возвращаясь к идеям Юнга, невозможно не остановиться на том, что Жизнь каждого из нас является романом, одним из создателей которого являемся мы сами. Всё вышеописанное даёт основание понимать, что  мы менее свободны в своей жизни,  чем полагаем или хотим.  Свою свободу приходится отвоёвывать через избегание травматических повторений на протяжении не одного поколения в своей родовой системе, осознавая происходящее, понимая и принимая эти нити в их контексте и сложности. Проблема межпоколенческой травмы заключается ещё и в том, что присутствие порванных связей, напряжённой тишины, пустоты влияет и на миф (роман, сценарий), который создаёт род. Необходимо заметить, что любая родовая система как архетип имеет цель – продолжение себя в потомках, то есть выживание. Когда случаются события, препятствующие выживанию, и кто-то в родовой системе погибает, поступает несправедливо и т.д., то сама «программа на выживание» вступает на защиту в виде сильнейшего страха смерти, несёт команду на выталкивание, исключение из памяти оставшихся представителей таких родственников, окутывая страхом смерти их сознание. В эти периоды происходит разрыв сознания с чувствами и телом (Калшед Д., 2017), направляя всю активность души на спасение через те действия, которые в коллективном бессознательном родовой системы «записались» как успешные.

В таких условиях творить собственные желания, воплощать их через свои выборы, чтобы получать то, что соответствует нашим подлинным, глубинным мечтам и потребностям, просто невозможно. Трансгенерационная травма создает миф выживания ценой связей, чувств, переживания себя живым, блокирует сердечный центр, это закрытие ради выживания ведёт к  расщеплению связи психика-тело таким образом, что в  теле живут ужасы, а психика переживает бессмысленность, неценность  эмоциональной жизни, роботизированность, не осознает жестокость. Всё это, пронизывая поколения, закрепляется в коллективной и клеточной памяти, усиливая своё влияние по принципу аксиомы Марии Профитессы³.

Юнг пишет о том что благодаря анализу человек обретает возможность придать своей жизни смысл, сделать её выражением своей глубинной сути (проявить Самость через Эго). Лакан сравнивает появление смысла с внезапным появлением на поверхности острия швейной иглы, пронизывающей и соединяющей несколько слов пережитого (Шутценберг А.А., 2011). И качество соприсутствия (тот способ, с помощью которого терапевт принимает, слушает, понимает и наблюдает своего клиента) имеет  особое значение.  Ибо  именно «плотность» соприсутствия «сшивает», «штопает» пробелы в психике, исцеляет безумные аспекты души и таким образом переопределяет реальность, помещая события в иную перспективу, контекст «мы вместе». Именно это и создаёт возможность выхода из роковых повторений родовой программы,  «перефразирования» мифа родовой системы.

Это – довольно трудоёмкая задача – не дать поглотить себя пришедшим в движение архетипам, ведь их появление в психике через комплексы и архетипические образы приносит сильнейшие аффекты и конфликты, истощающие состояния диссоциации, апатии и онемения, бесчувствия; такие противоположности переживаются человеком как мучительные и парализующие волю.

Однако такая работа требует мужества и терпения с обоих сторон, так как постоянно имеет дело с появлением и противоборством противоположностей. Юнг вводит центральное в его системе аналитической психологии понятие трансцендентной функции. Это — способность психики, которая возникает из напряжения между сознательным и бессознательным и поддерживает их союз через формирование   полностью новой точки зрения (Jung, 1916 p.21).  Такая  новая «психологическая установка лучше приспособлена к внутренним и внешним условиям» (К.Юнг, 1958), устойчивости Эго, связи между бессознательным и сознанием, что повышает  способность индивидуума встречаться с событиями жизни и своими чувствами более безопасно и жизнеспособно. Именно такая работа вкупе с мужеством и терпением способствует творению сознания, что в конечном счёте может привести к связи Эго с Самостью как конъюнкцию (союз, соединение). 

Трансцендентная функция участвует в создании сознательного тела, ведь сильнейшие аффекты и противоречия проявляются в нём и через него. Фрейд утверждает, что «эго своими корнями уходит в тело… и… в конечном счёте происходит из телесных ощущений, особенно из тех, что связаны с поверхностью тела» (Фрейд З., 1927).  Д. Хиллман утверждает: «тело – это сосуд, в котором происходит трансформационный процесс» (Д. Хиллман,2004).  Психические функции контейнирования подобно тому как функции питания, успокоения и комфорта зависят от присвоения тёплой и чувствительной груди, таким же образом  зависят от присвоения внешнего объекта, способного обеспечить функцию кожи как контейнера. Без включения  этой контейнирующей функции  не может возникнуть понятие внутреннего личного пространства, и, следовательно, сама функция интроекции (т.е. психологическое конструирование объектов во внутреннем пространстве) повреждается (Эстер Бик, 1968). Существенным для процесса исцеления является «своего рода выравнивание…. в котором движение от полюса Психики к полюсу Сомы встречается с контрнаправленным движением от Сомы к Психике» (Stromsted T., 2009).

Для этих целей используется юнгианский метод активного воображения в движении или аутентичное движение. Юнг пишет о том, что движение также является одной из модальностей работы трансцендентной функции. Сам метод «Аутентичное движение»  был открыт пионером в области танцевально-двигательной терапии Мэри Старк Уайтхауз (1958) и был назван как «Движение в глубину» и «Активное воображение в движении». Практика Аутентичного движения укоренена в танце, а также в юнгианском методе активного воображения Юнга (Ходоров 2009; Whitehouse, 2008). С её помощью человек полнее воспринимает чувства, телесные ощущения, двигательные импульсы, образы. Само течение процесса, который можно рассматривать как двигательный коррелят метода свободных ассоциаций. Фокусируясь на себе, своих телесных ощущениях, образах и чувствах, пациент налаживает контакт с собственным внутренним миром и учится понимать его состояние и выражать его при помощи спонтанных самостоятельных движений. Такие движения помогают пациенту придавать форму своему соматическому бессознательному, то есть бессознательному в том виде, в котором оно воспринимается и выражается на уровне тела. Самым главным в этом методе является опыт проживания двух режимов движения: когда я двигаюсь и когда мной движет в паре Движущийся-Свидетель (где Движущийся – тот, кто двигается, а Свидетель – тот, кто наблюдает движение). Опыт «мною движет» является особой формой движения, возникающего в результате уступки бессознательному. Возникающий во время движения материал, в дальнейшем можно интегрировать, если обсудить пережитое с терапевтом/свидетелем, который следил за последовательностью движений. Свидетель не должен осуждать или давать интерпретацию тому, что он видел, чувствовал и воображал. Напротив, его задача состоит в том, чтобы, наблюдая за движущимся, переживать свой собственный опыт. Свидетель распознает и запоминает любые элементы контрпереноса или проективной идентификации, которые могут у него возникнуть, и работать с ними, чтобы внести дополнительную ясность в терапию, помогать движущемуся поддерживать связь с эмоциональным измерением и отмечать все образы, чувства и ассоциации, которые пробуждает в нем движение.

Применение аутентичного движения для работы с трансгенерационной травмой позволяет проявить те аспекты личности, которые не имеют вербальной репрезентации и часто находят себе иное, телесное выражение, проявляясь через  тревогу, депрессию и диссоциацию. Соматическое бессознательное может получать и передавать информацию разными способами – через образы, телесные ощущения, чувства и т. д. – но  прямой связью с сознанием оно, как правило, не обладает, поскольку его переживания кажутся Эго слишком болезненными. Через обращение к такому уровню бессознательного через Аутентичное движение появляется возможность такие соматические переживания выражать, что способствует восстановлению связей между сознанием и расщепленными аспектами личности.

В качестве примера приведу свой опыт своего движения на семинаре Д.Ходоров по исцелению трансгенерационной травмы методами аутентичного движения, который я имела счастье посетить.

Я переживаю себя в последовательности появления множества людей.  Я и пленный немец, и тело узника концентрационного лагеря, я иду походкой узника: мои ноги еле волочатся, они скованы цепью. Я очень устала, мои силы на исходе, я вот-вот упаду…. И вот я в доме, где прядут бабы, а вот я на могиле. Я даже озвучиваю барабаны племени. Я слышу голос своей бабушки: «Помни набат, звук динамиков, отсчитывающих мирное время. Я не хочу помнить. Я ударяю свою правую щеку, чтобы выбить память. А бабушка говорит: «Помни, это нужно помнить, пожалуйста». Моя левая рука мягко гладит, нежно касаясь: она меня уговаривает. «Помни о том, что я хотела жить, что я жила, что была полна жизни». Я проживаю свой опыт отказа и просьбы. Я повторяю эти движения. 

Юнг рекомендует, когда движение подошло к концу, повторить его, чтобы оно осталось в памяти. А затем его можно нарисовать (Юнг, 1916). Джоан Ходоров (Д.Ходоров, 2009) дополняет процесс соединением движения во фразу и предлагает закончить таким движением, которое помогает прийти в себя, а затем уменьшить боль через изменение качеств.

Я преобразую свои движения в легкое вращение головы ладонями, положенными на обе щеки. Затем ладони совершают раскрывающий жест и закрывают мои глаза. Я испытываю огромное горе, которое «плачется» кровавыми слезами. Мои ладони очищают глаза от таких слёз, появляется надежда, что я смогу смотреть «ясным», своим  взором. 

Через справедливые отношения предки завещают нам жизнь, их жизнь, которую мы передаём дальше своим потомкам (Шутценберг А.А., 2011). Архетип рода содержит в себе символы, налаживающие передачу огня жизни из поколения в поколение. Нам только нужно найти связь с ними через развитие сознания и психики и позволить Самости воплощать через наше тело тот потенциал, который хочет в нас проявиться.

 В «Ответе Иову» Юнг излагает открывшееся ему в сжатой форме: «бытие  реально только тогда, когда оно кем-то осознаётся. Вот почему Создатель нуждается в сознательном человеке, даже если с помощью бессознательного и хотел уберечь его от превращения в сознательное существо» (Юнг К.Г., 2014). Таким образом, можно сказать что каждый раз, когда происходит конфликт между противоположными установками, или когда личное желание или идеи встречают возражения со стороны другого изнутри или извне, то появляется возможность дальнейшего развития сознания. 

Борьба за развитие сознания происходит на территории тела в огне архетипических аффектов, которые приносят также и сформированные в роду многими поколениями программы выживания и трансгенерационные травмы. Возможно, чтобы построить храм новых смыслов, Самость нуждается в активации сердечного центра человека: тогда он делает выборы из любви, а не из выживания. Наши предки хотели бы передать память о своей жизни как силу Эроса, а не жёсткого и жестового исполнения «танца, который уже никого не наполняет». И чтобы их жизнь обрела смысл, преобразованный сознанием их будущих поколений и воплощенный через их собственный огонь, преумноженный поддержкой всего родового поля.  Такая непростая работа предстоит каждому из нас, ради будущего: «Ибо всё древнее в нашем бессознательном подразумевает нечто грядущее» (К.Г.Юнг, 1995).

1.  Синхрония – феномен совпадения внешнего события во внешнем мире с психическим состоянием человека. Совпадение несет в себе смысл, а не объясняется причинно-следственной связью. ↩︎
2.  К.Г.Юнг внес понимание либидо не только как сексуальной, но жизненной энергии вообще. ↩︎
3. Алхимическая аксиома Марии Профитессы гласит: один становится двумя, два становится тремя, а из третьего получается одно как четвертое. Юнг использует метафору для описания процесса индивидуации, здесь я использую этот текст в обратном значении, показывая квази-индивидуационный процесс. ↩︎

Библиографический список:

1. Калшед Д. Травма и душа. Духовно-психологический подход к человеческому развитию и его прерыванию. М.: Когито-центр, 2017.
2. Д.Миллер. Трансцендентная функция.Юнгианская модель психологического роста путем диалога с бессознательным\пер. с англ. – М.:Касталия, 2014. – 312 с.
3. Фрейд З. Тотем и табу: психология первобытной культуры и религии / Sigmund Freud ; перевод М. В. Вульфа с предисловием Г. П. Вейсберга. — Москва ;, Петроград: Гос. изд-во, 19–?. — 170, [1] с.— (Психологическая и психоаналитическая библиотека / под редакцией профессора И. Д. Ермакова).
4. Фрейд З. Жуткое. Пер. с нем. Желнинов В.В., АСТ. – 2017
5. Психология и психопатология кожи: тексты / Сост. и науч. ред. / Эстер Бик.  Переживание кожи в ранних объектных отношениях (1968) —С. 128-133.
6. Воспоминания, сновидения, размышления. – Мн.: ООО «Харвест», 2003. – 496 с.
7. Юнг К.Г. Ответ Иову/ пер.с нем. – М.: «Канон+»РООИ «Реабилитация», 2014. – 352 с.
8. Юнг К.Г. Психологические типы. Санкт-Петеребург «Ювента», Москва «Пресс – Универс», 1995. – 716 с. 
9. Юнг К.Г. Цивилизация в переходное время., AST Publishers, 2023 – пар. 585 
10. Эдингер Э.Ф. Творение сознания. Миф Юнга для современного человека. Перевод с англ. К.М.Бутырина. Науч. Ред. В.В.Зеленского. – СПб.:Б&К, 2001. – 112 с.
11. Ходоров Дж. Танцевальная терапия и глубинная психология: движущее воображение. М.: Когито-Центр, 2016.
12. Хиллман Д. Самоубийство и душа. Когито Центр., 2004
13. Чодороу Дж. Тело как символ: танец и движение в анализе. [Электронный ресурс] // Журнал практической психологии и психоанализа. 2005. № 1. URL:https://psyjournal.ru/articles/telo-kak-simvol-tanec-i-dvizhenie-v-analize
14. Шутценбергер А.А. Синдром предков. «Психотерапия», Москва. – 2011. – 250 с. 
15. Adler J. Arching backward: the mystical initiation of a contemporary woman. USA, 1995.
16. Adler J. Who is the Witness? A Description of Authentic Movement. Chapter 12// IN: Pallaro P. (ed) Authentic Movement. Essays by Mary Starks Whitehouse, Janet Adlerand Joan Chodorow. Volume 1. London: JKP, 2005. P.141-159.
17. Baynes H.G. Mythology of the soul (psychology revivals): a research into the unconscious from schizophrenic dreams and drawings. Routledge, 2015. 1004 pages
18. Jung C.G. A study in the process of individuation. CW 9/1. Prinston: Prinston University Press, 1975
19. Jung C.G. Individual dream symbolism in relation to alchemy. CW 12. Prinston: Prinston University Press, 1974
20. C.G.Jung.  Trancendent function (1916). Student Association, C.G.Jung Institute Zurich, June 1957
21. Holifield B. Against the wall, her beating heart: working with the somatic aspects of transference, countertransference and dissociation. Chapter 14 // IN: Pallaro P. (ed) Authentic Movement. Moving the Body, Moving the Self, Being Moved. A collection of Essays. Volume 2. London: JKP. 2007. P.137-153.
22. Stromsted T. Authentic Movement: A dance with the divine// Body, Movement and Dance in Psychotherapy. 2009. P.1–13, iFirst.
23. Whitehouse M.S. Reflections on a Metamorphosis. Chapter 6// IN: Pallaro P. (ed) Authentic Movement. Essays by Mary Starks Whitehouse, Janet Adlerand Joan Chodorow. Volume 1. London: JKP , 2005. P.51-57.
24. Wyman-McGinty W. The Use of Authentic Movement in supervising dance movement therapists// in Payne H. (ed.) Supervision of Dance Movement Psychotherapy: A Practitioner’s Handbook. London: Routledge, 2008. 
25. Jung C.G. The psychological foundation in belief in spirits. CW 8, pp.300-18. Prinston: Prinston University Press, 1975

Автор: Нина Викторовна Каневская

Нина Каневская

кандидат психологических наук, доцент кафедры психотерапии ВЕИП, юнгианский аналитик (РОАП/IAAP), танцевально-двигательный психолог, супервизор