Подчиниться, довериться или отказаться? Покровители у Фрейда, между Nebenmensch и Пиндаром | Se soumettre, s’en remettre, ou se démettre ? Les figures tutélaires chez Freud, entre Nebenmensch et Pindare 

Статья французского психоаналитика Joël Bernat.
Перевод с французского: Татьяна Филиппова на базе подстрочника Deepl Pro.
Редакторы: Юлия Лукашева, Анна Шестакова.

«Я не могу подстроить свою жизнь под некие образцы
 и никогда не смогу стать образцом для кого бы то ни было;
но зато совершенно точно,
что я буду управлять своей жизнью сообразно тому,
 кем я являюсь, а в остальном будь, что будет».

Lou Andreas-Salomé¹

I. Некоторые последствия “покровительства”

Волшебные формулировки. Я не знаю, с каких пор, начиная с Пифагора, сложился определенный механизм, но в любом случае появилась некая институционализация отношений с учителем в форме подчинения без какого-либо критического мышления. Об этом говорил маркиз д’Аржансон в XVIII веке: «Пифагор приобрел такой авторитет среди своих учеников, что они, не рассматривая истинность и возможность его мнений, принимали их с полным подчинением, и когда им хотели показать их ложность и абсурдность, они просто и смешно отвечали: Magister dixit²».

Это высказывание, помимо веры в иллюзию волшебного всемогущества слова³, иллюстрирует возможный способ подчинения, а точнее, отчуждения от мысли другого человека, возведенного в ранг Учителя, о чем свидетельствует выражение Magister dixit: «Учитель сказал» … Эта формулировка, называемая в Средние века софистами пифагорейской, обозначала момент, когда в качестве аргумента, не допускающего возражения, цитировался текст учителя. Существовали и другие формулы, такие как «Aristoteles dixit» или «In verba magistri», то есть «словом учителя».

Мы встречаем это в литературе, например, у Лафонтена в предисловии к его «Басням»: «Здесь не нужно приводить причину; достаточно того, что так сказал Квинтилиан⁴». Или в басне «Обезьяна и дельфин»: «Плиний так сказал, значит, надо этому верить⁵». Как удобно!

В наши дни, независимо от области мысли, изменились только имена авторитетов, но сам акт покровительства остался прежним. Например, «как сказал Лакан, Фуко и т. д.». Эти формулировки «Magister dixit» и «In verba magistri» создают своего рода магическое слово, которое имеет как минимум два эффекта:

• Они заставляют поверить в существование высказывания истины, которое с этого момента и по факту стало бы законом, по образцу религиозного слова: «Бог сказал», как только это сказано, говорящий оказывается на стороне власти или обладания властью, поскольку эта формулировка создает отношение силы, превосходства между участниками и сводит собеседника к молчанию и бессилию;
• И это вызывает у адресата и у отправителя запрет говорить и думать иначе: то есть фактически вариант «замолчите!». Если я не смог победить в диалоге, я призываю третьего, то есть включенного, представленного как всеведущего и всемогущего, будь то бог или хозяин, третьего, который должен олицетворять силу, правду, право и поэтому — неоспоримому. Таким образом, говорящий навязывает адресату опеку.

Мы далеки от дискуссии, как ее определил Цицерон в трактате «Об обязанностях»: «дискуссия «не исключает других, (…) она считает совершенно справедливым, чтобы каждый в свою очередь участвовал в общем разговоре, как и во всех других областях⁶».

От божественного к человеческому благодаря принципу апофеоза господина. Такой механизм создает покровительство путем возвышения другого, избранного, посредством апофеоза⁷ его личности и его слова, что, согласно принципу сообщающихся сосудов, приводит к пропорциональному уменьшению других. Сальвадор Дали обратно резюмировал это так: «Чем больше я расту, тем больше уменьшается Бог!», возможно, продолжая мысль Ангелуса Силезиуса в «Херувимском страннике»: «Я как Бог, и Бог как я. Я так же велик, как Бог. Он так же мал, как я. Он не может быть надо мною, я не могу быть под Ним⁸». Это система сообщающихся сосудов, то есть фаллическая логика: есть плюс и есть минус. Иными словами, здесь прослеживается нарциссическая проблематика.

В этом принципе апофеоза учителя легко узнать религиозный принцип, который ставит на один уровень учителя и бога: именно этот апофеоз в древности делал умершего воина равным богам, как впоследствии мученик становился святым, академик — бессмертным и т. д.

Таким образом, учителя находятся в некоем наследии божественного и священного, они приобретают их качества, занимая это место апофеоза: в результате их слова становятся почти божественными в форме языческой или светской канонизации и становятся законом, увековечивая магическую иллюзию всемогущества речи и слова (подобно Абракадабра⁹ или Фокус-покус¹⁰). Эта позиция речи и его предполагаемой силы сначала была приписана богам, наделенным способностью создавать мир одним только словом. Например: «В начале было Слово», и это правда, поскольку так написано в так называемых Священных книгах (Библии, Коране или Торе и т. д.), текстах, которые должны нести слово богов, не подлежащее критике, поскольку оно является Истиной, и все это для «нашего блага» и для нашего просвещения… вплоть до практики библиомантии¹¹.

Так мы переходим от божественного слова, представленного как истина, к слову мастеров истины (как сказано у Марселя Детьена¹²), или даже к утверждению, что «слово создает вещь», формуле, служащей магическому всемогуществу языка: здесь язык поставлен в позицию покровителя-Учителя, как в других случаях это может быть Структура и т. д.

Эффект покровительства. Говорят, что термин «покровитель» произошёл от Рабле, который в 1550 году в «Sciomachie» создал формулировку «боги-покровители»: «Это точка зрения, на которой платоники основали участие богов-покровителей, которых теологи называют ангелами-хранителями».

Что касается термина «покровительница»: «Так называется дева Паллада, богиня мудрости, покровительница ученых¹³». Эта форма опеки имеет двойную функцию:

• одна очевидна: это фигура охраны, то есть защиты от невзгод, своего рода «щит», как иллюстрирует Рабле с помощью богини Паллады (Афины), среди прочих божеств-покровителей учёных, а значит, и наша… или же охрана в том смысле, в котором это понимается в понятии «ангел-хранитель»;
• другая функция скорее в той мере, в какой эта защита имеет цену, цену нахождения под куполом, то есть подчинения, покорности, подчинения (= sub-jectus), то есть быть субъектом и, таким образом, находиться в зависимости.

Покровительство, таким образом, имеет две стороны: охрана и купол. «Подчинение» в смысле контроля и зависимости, одним словом: вассал, что по-немецки будет «под жезлом» («unter der Fuchtel stehen»), по-английски «под палкой» («to be under somebody’s thumb»), по-румынски «под каблуком» («a fi sub papucul cuiva»), иногда защита, как по-испански: «под крылом» ( estar bajo el ala de alguien») В таком случае освобождение невозможно, разве что через борьбу или восстание. И все греческие трагедии показывают нам, что герой, стремящийся избавиться от пророчеств богов и/или законов города, не достигает своей цели и в конце концов из-за этого погибает; в этом и заключается трагичность существования. То же самое произошло с Евой, которая, вкусив плод познания, сменила одного опекуна на другого. Послание ясно: что бы мы ни делали, мы не можем избежать своей судьбы (дословно «уйти из-под купола» – примечание переводчика).

Борьба Гамлета. Освободиться — это то, что, на мой взгляд, пытается сделать Гамлет, трагический герой, чей вопрос «Быть или не быть?» всем нам хорошо известен. Это альтернативная формулировка вопроса «Как стать?». Но давайте послушаем его (или, вернее, Шекспира) в третьем акте, сцене 1:

«Быть или не быть — таков вопрос; 
Что благородней духом — покоряться
Пращам и стрелам яростной судьбы 
Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством?14»

Итак, «покоряться (терпеть)» — это «не быть», а «быть» — это «ополчиться (вооружиться)», и именно потому, что он не может «отсечь» этот вопрос, он прокрастинирует: то есть упорно ищет волшебное мыслительное решение, которое заменило бы действие. Речь идет о том, чтобы вооружиться, чтобы освободиться от опеки матери, призрака отца, воспитателей, любви, или даже освободить мать от опеки отчима и т. д., но с риском лишиться защиты (и перестать быть ребенком!): Гамлет теряется в этих альтернативах и умирает из-за бездействия, из-за неспособности принять решение, тем более что его прокрастинация как раз и откладывает действие, которое индивидуализировало бы его и отпустило бы его на волю. Он олицетворяет провал независимости и триумф купола, подчинение слову, которое подавляет действие.

Ницше и освобождение. Другой путь реакции против покровительства — это освобождение, на которое уже указывал Гораций в своих «Посланиях»: «Никакое принуждение не заставило меня поклясться словом господина¹⁵», что найдет отклик в «non serviam» Люцифера.

Эта позиция была подхвачена Ницше в его главном произведении¹⁶, например, в его знаменитом «Ecce Homo. Как становятся самим собой¹⁷». Мы находим в «Веселой науке»: «Что говорит твоя совесть?» – «Ты должен стать тем, кем ты являешься¹⁸».

Или еще: «Но мы хотим стать тем, кем мы являемся, – новыми, теми, кто появляется только один раз, несравненными, теми, кто дает себе закон, теми, кто создает себя сам¹⁹!» И, прежде всего, в книге «Так говорил Заратустра»: «Величие человека в том, что он мост, а не цель; и любви в нем достойно лишь то, что он – переход и уничтожение²⁰».

Ницше указывал, что он, как и все люди, является лишь мостом, проводником, а не учителем. Таким образом, он вне покровительства. С тех пор нельзя назвать себя ницшеанцем!

Переход. Всё это, возможно, интересно, но настоящий вопрос все же остается следующим: «Почему мы нуждаемся в покровительстве или прибегаем к нему?» И это касается всех нас.

Итак, будучи психоаналитиком, я буду искать ответ на знакомых мне берегах, и если я обращаюсь к Фрейду, то, надеюсь, не столько из-за отчуждения, преданности или экономии мысли (как говорил сам Фрейд!), а потому, что в своей практике я смог проверить некоторые из его утверждений. При этом я постараюсь как можно меньше использовать психологический жаргон (который тоже может быть формой покровительства!) Часто слышны формулировки, произносимые ex cathedra, типа: «это эдипов комплекс» … или «фаллический» … что иногда завершает любую дискуссию.

II. Истоки покровительства или незрелость человеческого существа.

Итак: «откуда у нас потребность в покровительстве?»

Незавершённость. В отличие от животных и многих млекопитающих, человек при рождении является незавершенным и, следовательно, незрелым существом. Эта физиологическая незавершенность²¹ погружает его в абсолютную зависимость, которая является источником беспомощности (Hilflosigkeit). В связи с этим его выживание полностью зависит от зрелого человека (Hilfreich), который будет рядом, чтобы кормить, лечить, защищать и т. д., до тех пор, пока он не достигнет самостоятельности, то есть зрелости. Таким образом, мы рождаемся под чьё-то покровительство.

У нас остается след этого, след поиска защиты и заботы, который, с другой стороны, возвращает нас к состоянию зависимости и, следовательно, подчинения, что является источником худшего из чувств – чувства бессилия. Здесь мы сталкиваемся с двойным эффектом покровительства: охрана и ограничение купола.

Освобождение от этого покровительства длится долго, проходит через различные фазы, наиболее заметной из которых является так называемый «подростковый кризис», где термин «кризис» используется родителями, желающими удержать своих подростков под своей опекой (дословно – под куполом, примечание переводчика) вопреки их стремлению к самостоятельности.

Это бытие, присутствие рядом, Фрейд однажды назвал Nebenmensch, определив его как доисторическое другое, другое, которое охраняет и защищает от пережитых страданий и полного бессилия²² младенца. В противном случае, если страдание остается без ответа, возникает смертельная возбужденность, которую Фрейд описывает в работе «Набросок психологии»: «То, что боль идет всеми путями разрядки, легко понять. В  ψ (непропускающие нейроны) ее следствием, согласно нашей теории, становится то, что Q (количество) совершает проторение, пожалуй, стойкие проторения, как будто образовавшиеся от удара молнии, проторения, которые, возможно, полностью отменяют сопротивление контактных преград и открывают там проводящий путь, какой существует в φ (пропускающие нейроны)²³».

Этот опыт бессилия, лежащий в основе жизни, и, следовательно, насущная потребность в человеке, способном встать между младенцем, недостатком и тревогой, создают своего рода доисторический ландшафт,в котором каждое «я» строится в соответствии с историческими «следами», определяющими его отношение к миру.

Nebenmensch или безличная опекунская фигура. Этот Nebenmensch (ближний) является доисторическим, то есть первым и предшествующим любому сознанию, которое позволило бы построить историю, даже предшествующим первичному нарциссизму. В этом смысле он безликий, это чувство присутствия, первоначальная среда, и, следовательно, источник покровительских отношений. Это было изучено и так хорошо показано Конрадом Лоренцем, а затем развито Джоном Боулби и Гарри Харлоу с помощью понятия «привязанность»²⁴.

Позже Фрейд описал с помощью термина «первичные идентификации» состояние недифференцированности родителей²⁵ до постепенного появления материнской фигуры (или человека, выполняющего материнскую функцию²⁶, как показал Лоренц), первой фигуры защиты, заботы и всемогущей власти, от которой мы полностью зависим в жизни. Она является первой сознательной фигурой покровительства и ее двойственного характера: охрана и купол.

Покровительство как долгая история перемещений или судеб. Тип отношений, пережитых в этот период, будет определять судьбу в последующих воплощениях, поскольку в ходе нашего развития мы постоянно ищем Nebenmensch и перемещаем²⁷ этот опыт на другие фигуры и, следовательно, на другие формы покровительства, при условии, что они сохранят свои первоначальные качества, а именно:

• охрана, как источник внутреннего чувства защиты и уверенности;
• и купол, то есть аспект зависимости или подчинения как «цена, которую нужно заплатить» за защиту, купол, который то вызывает страх, то является желанным.

Смещения, которые чаще всего происходят путем вытеснения, механизма, который начинается с самого внутреннего, самого интимного, самого чувственного, и направляется к самому внешнему, безличному, отчужденному.

Вот несколько примеров постепенных смещений:

• первое покровительство, испытанная, но без фигуры, находит свою первую форму в материнском образе (как показал Рене Шпиц);
• эта фигура материнского покровительства впоследствии будет перенесена, среди прочего, с матери на отца, на старшую сестру, Палладу, Деву Марию или Природу, домашних животных, кукол и плюшевых игрушек, доверенных лиц и родственную душу, любовные ожидания, учителей и учительниц, известных личностей (Деда Мороза, начальника, Бога, Гёте или Лакана, Фрейда и т. д.);
• а затем в бесплотные формы: концепции, теории или верования и т. д. или общества, учреждения, поскольку они предлагают форму защиты при условии подчинения им: например, государство выступает в роли защитника и источника заботы (вспомним «Родину – мать», поразительную формулу родительского сплава, форму «комбинированных родителей²⁸» по формулировке Мелани Кляйн);
• также смещение аффекта как пережитка этой первоначальной истории, например, в любовных отношениях, которые могут повторять особенности первых любовных отношений (например, поиск пережитого опыта или идеала слияния);
• боги предлагают переносимую версию Nebenmensch, поскольку это ментальная версия: зависимость больше не является физической, требующей реального внешнего присутствия, она перешла вовнутрь, повторяя при этом те же качества (поддержка, помощь, забота, защита и т. д.), проходя через момент символизации: символ позволяет совершить переход от психической реальности к внешней реальности и наоборот, то есть он находится между реальным внешним присутствием и внутренней психической формой. Таковы религиозные знаки, амулеты и обереги. Но также и язык. Определение богов, независимо от религии, очень часто совпадает с определением Nebenmensch²⁹, как указывает это Фрейд в «Человеке Моисее».

С каждым перемещением мы приобретаем автономию до тех пор, пока в идеале «становимся собой», то есть своим собственным Nebenmensch. Или, по другой формулировке Винникотта: становимся достаточно хорошей матерью для себя.

Здесь важно отметить не смену объектов, а то, что в этих различных перемещениях всегда перемещается и повторяется один и тот же способ связи, отношения, и неважно, является ли объект профанным или священным.

От этого первого периода, по Фрейду, остается психический след, который определяет судьбу в форме того, что он назвал «Я-идеал³⁰» (Ichideal), то есть психическая инстанция, представляющая собой модель, которой мы стремимся соответствовать: «[…] последствия первых идентификаций, которые обычно происходят в самом раннем возрасте, сохраняют общий и устойчивый характер. Это возвращает нас к появлению «Я-идеал», поскольку за ним скрывается первая и наиболее значимая идентификация индивидуума – с отцом из личной предыстории».

Но он добавляет «в примечании»: «Наверное, осторожнее было бы сказать «с родителями», ибо до четкого понимания половых различий, отсутствия пениса, отец и мать не расцениваются по-разному)³¹».

Очевидно, что это различается от человека к человеку в зависимости от истории его встреч, то есть от онтологического аспекта³², в противоположность тому, что можно было бы назвать филогенетическим аспектом, связанным с влиянием окружающей среды, культуры, то есть в данном случае покровительскими фигурами, иногда не имеющими формы и воплощения³³.

Это дает нам два основных направления определения этих покровительских фигур.Конечной целью этого исторического пути в области покровительских фигур является становление своего собственного Nebenmensch, цель, которая обычно достигается долгим путем и многочисленными этапами.

Стать самим собой. В идеале, эти перемещения постепенно удаляют от первоначальных – и необходимых – покровителей на пути к автономии, то есть к знаменитому пиндарическому проекту: «Стать самим собой». И уточнить: «Нет, дорогая душа, не стремись к бессмертной жизни, а исчерпай грани возможного» (Пиндар в «Восхвалении Феоксена»)³⁴.

Об этом говорят Гёте, Кант, Ницше, Эйнштейн, Фрейд и многие другие.

Это то, что не удается достичь Гамлету, или то, что не реализует Фауст, поскольку он полагается на Мефистофеля, фигуру наставника и учителя, охраны и купола, который укажет ему новый путь, приказывая ему вернуться в мир матерей…, но ценой отчуждения его души: Мефистофель – исключительный Nebenmensch! (Но такое возвращение, такая регрессия приводят к психическому состоянию без различия между «я» и «не я», то есть к периоду слияния). Что касается Гёте, то можно сказать, что сама его жизнь воплощает этот проект, особенно в его научном аспекте борьбы с «аргументами авторитета³⁵». Напротив, Сартр в своей «Критике диалектического разума» заявляет, что Маркс непревзойдён³⁶.

Индивидуализация, то есть освобождение от покровительства, — давний проект, которому всегда придавал большое значение Фрейд. Об этом свидетельствует его письмо другу Эдуарду Зильберштейну (ему тогда было семнадцать лет): «Ты забываешь, что человек должен быть «самим собой»³⁷.

Цитата, которую Фрейд мог использовать в качестве ссылки на слова Зулейки в поэтическом цикле Гёте «Западно-восточный диван»:

«Высшее счастье детей земли
Состоит только в личности. 
Какой бы ни была жизнь, ее можно прожить, 
Настолько, насколько хорошо знаешь себя; 
Ничего не потеряно, 
Пока остаешься тем, кем являешься38». 

Именно сочетание понятия Nebenmensch и пиндарического проекта дало Фрейду главный фундамент для психоанализа, как он его задумал. Он сформулировал это так в письме Флиссу в 1896 году³⁹: «Всё приписывается другому, но чаще всего тому доисторическому и незабываемому другому (Nebenmensch), с кем никто позже не сможет сравниться».

Таким образом, основа аналитической работы состоит в том, чтобы позволить субъекту выйти из этой логики обвинения⁴⁰ («все вменяется в вину другому») и войти в логику вовлеченности, чтобы стать автором своего существования: «Я страдаю отчасти от собственных интерпретаций, от своих историй; я отчасти автор своего существования».

Именно поэтому психоанализ не может и не должен быть философией жизни или пост-образованием⁴¹, что было бы подчинением, а должен быть формой майевтики, помогающей человеку стать самим собой, быть, таксказать, в согласии со своей «природой», по возможности очищенной от безличного груза «цивилизованной морали»⁴².

Итак, существует связь между изобретением этой «пиндарической майевтики», это было его понимание психоанализа, и руководство собственной жизнью, не только как человека, но и, прежде всего, на уровне его научной и интеллектуальной деятельности, как мы увидим дальше, это было не так-то просто.

III. Подчиняться, доверять или отказываться: пример Фрейда

Когда читаешь Фрейда, постоянно встречаешь одни и те же имена: Шиллер, Шекспир, Гёте. Но если открыть указатель Полного собрания сочинений Зигмунда Фрейда, Иоганн Вольфганг фон Гёте является, безусловно, самым цитируемым. В переписке такое же повсеместное присутствие «великого универсального человека», как называл его Фрейд. Это присутствие довольно настойчивое, поскольку в 1930 году ему была присуждена премия Гёте, а Томас Манн в дань уважения написал книгу «Фрейд и современная мысль» (1929) и назвал его «Гёте современности⁴⁴».

Если это количественное наблюдение очевидно⁴⁵, то остается вопрос качественный, то есть вопрос о психической функции Гёте для Фрейда. С подросткового возраста⁴⁶ Гёте призван подчеркнуть, доказать, проиллюстрировать и придать форму зарождающимся мыслям молодого человека. Он является проводником: Гёте и Фауст образуют психическое пространство становления (Bildung).

Он действительно был для Фрейда наставником⁴⁷, но не единственным, и не только в качестве наставника и хранителя.

Обращая внимание на способы цитирования и их функции, мы можем выделить четыре основных типа наставничества:

1. Сознательная опека: она состоит из основных ссылок на Гёте. Например, «ведьма метапсихологии»: «Необходимо, чтобы ведьма обязательно вмешалась». Так Фрейд, цитируя «Фауста» Гёте, обозначает свою метапсихологию, и чтобы оправдать это обращение, он уточняет в статье «Конечный анализ и бесконечный»: «Так ведьма, стало быть, нужна». А именно ведьма метапсихологии. Без метапсихологических спекуляций и теоретизирования — едва было не сказал: фантазирования — здесь не сдвинешься ни на шаг⁴⁸».

Но также Фрейд постоянно обращается к Шиллеру и Шекспиру в качестве иллюстрации для подтверждения, контроля или возобновления мысли, когда она заходит в тупик: то есть использует литературные ссылки — в соответствии с часто высказываемым убеждением Фрейда, что поэты уже сказали всё о человеке⁴⁹: остаётся только научно это доказать — здесь отсылка на покровительскую фигуру носит временный характер, поскольку выполняет функцию подтверждения, трамплина, перехода или пути; скажем, что в данном случае речь идёт в основном о сознательной функции хранителя или наставника.

2. Покровительство, вызывающее сознательный страх: ссылка на Ницше очень специфична: он редко цитируется открыто, но очень часто присутствует косвенно: в действительности, будучи подростком Фрейд постоянно расспрашивал своих друзей о Ницше (например, Зильберштейна)⁵⁰, а позже, очевидно, и Лу Андреас-Саломе, которая никогда не хотела отвечать ему на этот вопрос. Фрейд даже включил Ницше в программу своего семинара⁵¹, поскольку многие из его учеников называли себя ницшеанцами (например, Отто Ранк).

Здесь можно сказать, что покровительство существует, но в форме сознательной конфликтной борьбы, которая проявляется в совете Фрейда своим ученикам: «Не читайте его, вы окажетесь под его влиянием». В другом месте, в своём “Автопортрете” , он пишет о Ницше: «Что касается Ницше, другого философа, чьи предчувствия и предвидения по рой удивительнейшим образом совпадали с результатам и, трудно давшимися психоанализу, то именно по этой причине я его долго избегал: для меня важней был не приоритет, а непредвзятость…⁵²

Таким образом, Фрейд боялся оказаться под влиянием чужого мышления (и выйти из пиндарического проекта): боялся прецессии и предопределения, даже риска отчуждения, и боролся против любого покровительства (ведь когда заимствуешь мысли другого, заимствуешь гораздо больше, чем мысли, заимствуешь мировоззрение); то есть здесь Фрейд скорее борется с риском попасть под купол, чем под опеку, как сообщает Стерба в своих «Воспоминаниях венского психоаналитика»: «Психоаналитик, который хочет быть оригинальным, не должен читать Ницше… Делайте это только в том случае, если вы чувствуете внутреннюю необходимость (Anspruch), подчиняйтесь только такому принуждению и ни в коем случае не внешнему давлению (Forderung)»⁵³.

На самом деле, с момента своего брака в 1886 году он владел полным собранием сочинений Ницше, подаренным ему Отто Ранком. Это издание с рукописными примечаниями Фрейда, согласно свидетельству Эдуарда Зильберштейна. Можно предположить, что такая позиция по отношению к Ницше была результатом страха влияния, который вызывал напряжение, хорошо описанное Гёте в «Прометее⁵⁴», где в начале пьесы Меркурий предлагает Прометею охрану, а тот ясно понимает, что это означает подчинение.

3. Отрицание покровительства: влияние Фейербаха на Фрейда было глубоким (он прозвал его «Дикий»). Фрейд пишет в марте 1875 года о Фейербахе: «из всех философов тот, кого я больше всего почитаю и кем я восхищаюсь⁵⁵».

Пятьдесят лет спустя, на вопрос Людвига Бинсвангера, он отвечает (в 1925 году): «В молодости я с удовольствием и энтузиазмом читал Давида Фридриха Штрауса и Фейербаха. Однако мне не кажется, что это оказало на меня какое-то длительное влияние⁵⁶».

В «Будущем одной иллюзии» Фрейд заявляет, что не хочет создавать впечатление, будто он находится в одном ряду с Фейербахом и другими⁵⁷.

Но можно предположить, что именно такие тексты, как «Сущность христианства⁵⁸» и «Теогония⁵⁹», повлияли на фрейдистскую критику религии и могли оказать бессознательное влияние на фрейдистскую теорию. Например, следующая мысль Фейербаха: «Бог есть откровение внутренней сути человека, выражение его «Я», религия есть торжественное раскрытие тайных сокровищ человека, признание его самых сокровенных помыслов, открытое исповедание его тайн любви».

Если заменить термины «Бог» или «религия» на «бессознательное», мы можем услышать формулировку одного из основополагающих принципов психоанализа⁶⁰: «Бессознательное — это проявленное внутреннее, выраженное «Я» человека; бессознательное — это торжественное раскрытие тайных сокровищ человека, признание его самых сокровенных помыслов, открытое исповедание его тайн любви». На примере Фейербаха мы видим влияние отрицаемого опекунства, ставшего криптомнезическим, если не вытесненным. То же самое можно сказать о Франце Брентано, на семинары которого студент Фрейд ходил более усердно, чем на лекции по медицине⁶¹, и в теории которого мы находим, среди прочего, механизмы суждения об атрибуции (Behauptung) и существовании (Bejahung)⁶².

4. Криптомнезическое покровительство: забытое, а затем признанное.

В конце своей жизни Фрейд признает влияние прочитанной в юности книги «Эмпедокл Агригентский» на свою концепцию теории влечений: «Я с готовностью жертвую престижем оригинальности ради этого подтверждения, тем более что, учитывая объем моих юношеских чтений, я никогда не могу с уверенностью сказать, не было ли мое мнимое изобретение продуктом криптомнезии⁶³». (З.Фрейд «Анализ конечный и бесконечный»).

Речь идет о предсознательном влиянии, опущенном, но структурирующем, о полном опекунстве, одновременно ограничивающем и защищающем.

Подводя итог, можно сказать, что для Фрейда, если защита принимается, но в переходном, вспомогательном качестве, то борьба против всех форм подчинения была сильной. Борьба, которую он часто формулировал в различных диалектических формах, таких как Forderung и Anspruch.

IV. Выводы о покровительстве

Защищающие фигуры являются продуктом встреч, которые предлагают психические контейнеры:

– Первичные покровительские фигуры являются формирующими матрицами (как Хора у Платона⁶⁴), поскольку они дают формы (opsis⁶⁵ у греков или figura⁶⁶ у латинян), но без ведома субъекта: они бессознательны (подобно языку⁶⁷ и культуре⁶⁸, которые предопределяют мышление). Здесь можно сказать, что внешняя фигура даёт форму «я» и, прежде всего, даёт ему контейнер, то есть защиту, которая успокаивает, хотя и является источником зависимости;

– Вторичные покровительские фигуры также являются формирующими, но здесь «я» обретает форму через идентификацию, то есть уже не пассивно, подвергаясь воздействию, а активно: «Я принимаю (ту) форму, которая меня формирует»; то, что часто остаётся бессознательным, — это аспект покровительства или подчинения этой идентифицированной, контейнирующей и часто удерживаемой, фиксированной фигуре;

– Последним этапом будет освобождение от покровительства, чтобы стать самим собой в ходе наших формирований, то есть стать своим собственным содержащим благодаря созданию, художественному или научному, то есть личному поиску, что сделало бы из произведения пиндарический путь по крайней мере для автора. Например, усвоив то, что мы получили, а не повторяя или пересказывая. Это частый совет, который даёт Фрейд, цитируя, опять же, Гёте: «То, что твои предки оставили тебе в наследство, // если ты хочешь обладать этим, завоюй это⁶⁹» («Фауст»). То, на что указывали многие авторы, такие как Ницше с его «ты должен стать тем, кто ты есть⁷⁰» или Фрейд с его «Там где было Оно, должно стать Я⁷¹», то есть стать своим собственным контейнером⁷². В конце своей жизни, в тексте «Моисей и монотеистическая религия⁷³», он упоминает второй смысл слова Entstellung, перемещение, но уже не одного объекта на другой, а самого субъекта в ходе этих перемещений, в своего рода миграции (термин Понталисав «Силе притяжения⁷⁴»): перемещение своих инвестиций в объекты перемещает меня. Все это может быть вызвано страхом влияния или боязнью почувствовать себя отчужденным от слов другого. Это долгий, трудный и энергозатратный путь;

– Но эти пути более индивидуальны, чем состояние зависимости, из которого некоторые пытаются вырваться с помощью убийства: символически убивая хозяина, чтобы в своих фантазмах «украсть его священный огонь», то есть объект его предполагаемой власти, и занять его место: Лисица крадёт сыр знания у Вороны;

– Таким образом, существуют переходные покровительские фигуры, которые превосходят себя (подобно родителям), и другие, которые стали точками фиксации и, следовательно, являются признаком симптоматической функции.

Остаётся добавить, что продвижение к нашей сингулярности обязательно начинается с опеки, и Кант указал выход из этой ситуации: «Просвещение — это выход человека из состояния опеки, за которое он сам несёт ответственность. Состояние опеки — это неспособностьпользоваться своим разумом без руководства другого. (…) Sapere Aude! Имей смелость пользоваться своим собственным разумением!»⁷⁵ Поэтому вопрос об этом измерении покровительских фигур также затрагивает процесс индивидуации через сепарацию, то есть построение нашей собственной идентичности: «Я должен прийти туда, где это было».

Но также: «Там, где был учитель, я должен стать». То, что Ницше написал над своей дверью: «Я живу в своем собственном доме, // Я никогда никому не подражал, // И я смеюсь над всеми учителями, // Которые не смеются над собой⁷⁶».

Итак, психоанализ? Всё это ставит вопрос о психоаналитическом лечении: какова его цель? На это обычно отвечают с позиции психопатологии. Безусловно, но тогда не определяется цель, которая стоит за этой позицией.

Является ли это терапией, направленной на нормализацию индивида, то есть на приведение его в соответствие со статистическим образом человека, определенным другим человеком? В этом смысле многие психотерапевтические методы со своими техниками служат этой «нормализации» или, иначе говоря, «адаптации индивидуума к обществу»; здесь предполагается, что страдание, а то и патология, являются результатом несоответствия между индивидуумом и его окружением. В XIX веке психиатрия была создана в этом смысле, став своего рода «оружием» государства, наряду с правосудием, для четко определенного гражданина. Это, среди прочего, было осуждено английской антипсихиатрией как «отчуждение». Юнг осуждал это как следствие стремления «заниматься наукой»: «[…] именно индивид является конкретным человеком, в отличие от нормального или идеального человека, который представляет абстракцию, а эта абстракция является единственной основой научных формул. […] психологическая эффективность, исходящая из статистического образа мира: она подавляет индивидуальность в пользу анонимных единиц, которые объединяются в массовые группы» (К.Г. Юнг «Настоящее и будущее»)⁷⁷.

Или же психоанализ служит индивиду, его рождению, то есть вписывается в пиндарический проект «стать самим собой», под которым мог подписаться молодой Фрейд, одним из предназначений которого стало изобретение психоаналитического метода, как напомнил нам Жак Седат в книге «От «доисторического другого» к «великому человеку»: ведь красная нить исследований и практики Фрейда от начала до конца его творчества «иногда проходит незамеченной, хотя она представляет собой фундаментальный ответ на вопрос, стоящий в центре психоаналитического подхода: как стать собой, как достичь индивидуации, которая проходит через форму сепарации, какое место отдать другому, другому, которому мы не подчиняемся?⁷⁸»

Это определяет основу, то есть то, что будет направлять интерпретации аналитика, и именно это позволяет понять, почему Фрейд слышит и принимает «реакцию» Эмми фон Н. в 1889 году: «Достаточно […] отойдите от меня, не двигайтесь, не трогайте меня, ничего не говорите, позвольте мне говорить, не перебивая и не спрашивая постоянно, откуда это или то!⁷⁹». Эта сцена считается основополагающим моментом психоаналитической ситуации с одним из основных правил – правилом свободного ассоциативного мышления, но не только: за этим правилом стоит важнейшая задача – дать субъекту возможность высказать «себя», стать самим собой!

Таким образом, возникает вопрос о переносах и способах их использования в зависимости от концепции аналитика, поскольку существуют разные концепции переноса. Тем более что в первое время перенос, если он позволяет говорить, часто приводит к подчинению пациента аналитику через невроз переноса.

Тогда (трансферентная) ориентация лечения будет колебаться между нарциссическими регрессиями, включая поиск Nebenmensch, «форматированием» субъекта или постобразованием и майевтикой, направленной на индивидуацию. Эти ориентации зависят от самого пути аналитика, тем более что он был обучен в Институте и Институтом, который дает аналитику ориентацию, окраску, специфическое мировоззрение. Что с ним происходит после обучения? Либо он применяет то, что ему «передали», что можно сказать «мягко» в терминах родства, а на самом деле в терминах принадлежности, но тогда он является лишь техником.

Либо, получив образование, он продолжает свой путь, но рискует отклониться от заданного направления, сформировавшего его Института…  а значит, стать индивидуальностью… Это то, что Ж.-Б. Понталис любил обобщать фразой «Каждому свой Фрейд»: не для того, чтобы разрешить разночтения перевода, но чтобы указать на то, что каждый делает из Фрейда, как он его усваивает и интегрирует в свой жизненный путь, потому что эффективность его вмешательств заключается в том, что они «наполнены» его жизненным опытом (и не только аналитическим) или нет (в этом случае это просто повторение формул, как мантр…).

Речь идёт не о том, чтобы «заниматься психоанализом» или быть психоаналитиком, или, что еще хуже, «обладать знанием о бессознательном», речь идёт о том, чтобы присутствовать собственной персоной. Владимир Гранофф в книге «Оккультное, объект фрейдистского мышления» указывал в этом смысле, что каждое лечение должно быть настоящей встречей психических сцен аналитика и пациента, источником общего, уникального и тайного языка⁸⁰.

В «Моей жизни» Лу Андреас-Саломе подвела такой итог: «Я не могу подстроить свою жизнь под некие образцы и никогда не смогу стать образцом для кого бы то ни было; но зато совершенно точно, что я буду управлять своей жизнью сообразно тому, кем я являюсь, а в остальном будь, что будет».

Сноски:

1. Lou Andreas-Salomé, Ma vie, PUF, 2009. Formule tout à fait nietzschéenne. Presses Universitaires de France (PUF) — крупнейшее французское университетское издательство «Университетская Пресса Франции»
2. René Louis de Voyer de Paulmy, marquis d’Argenson (1694-1757), connu pour ses Mémoires et son Journal.
3. Voir S. Freud, Introduction à la psychanalyse (1916-1917) : « Les mots faisaient primitivement partie de la magie, et de nos jours encore le mot garde beaucoup de sa puissance de jadis. » « Avec des mots un homme peut rendre son semblable heureux ou le pousser au désespoir, et c’est à l’aide de mots que le maître transmet son savoir aux élèves, qu’un orateur entraîne ses auditeurs et détermine leurs jugements et décisions».
4. Jean de La Fontaine, «Préface», in Fables.
5. Jean de La Fontaine, «Le Singe et le Dauphin», in Fables.
6. Cicéron, Devoirs I, Les Belles Lettres, 1965, p. 175.
7. Апофеоз происходит от латинского слова apotheosis (обожение, обожествление), которое, в свою очередь, пришло из древнегреческого apotheosis, от корня θεός, theós (бог). В греческой мифологии апофеоз означает принятие героя в число богов Олимпа.
8. Angelus Silesius in Le Pèlerin chérubinique, Premier livre, poème n^o10.
9. Выражение из арамейского языка «adhadda kedhabhra» означает: «пусть эта вещь будет разрушена» или «évra kedebra»: «я буду творить по моим словам». Из древнееврейского «ha-brakha dabra»: «благословение заговорило (проявилось)» или из древнегреческого «ábraxas»: «божественность». Один из самых старинных следов использования слова восходит ко II веку, во «Врачебной книге» Серена Саммоника (Liber Medicinalis, Serenus Sammonicus) читаем: «Лихорадка, которую греки называют hmitritaion, более опасна. (…) Напишите на листе бумаги АБРАКАДАБРА, а затем повторите это слово столько раз, сколько букв в слове, но каждый раз убирая одну букву, чтобы все это имело форму конуса. После этого повесьте листок бумаги с льняной нитью на шею больного». Это было талисманом в Древнем Риме. Мы находим упоминания в романах, например, у Даниэля Дефов его «Дневнике чумного года» (1720) как средство защиты во время Великой лондонской чумы 1665 года.
10. De l’allemand Hokuspokus, ou du pseudo-latin des magiciens hocus pocus fidibus.
11. Практика заключается в том, чтобы открыть Библию по воле случая, и указанный стих считается ответом на заданный вопрос или предсказанием будущего, или же вынесением приговора. Конечно же, благодаря интерпретации настоятеля (аббата в католичестве). Истина содержится в книге.
12. Marcel Détienne, Les maîtres de la vérité dans la Grèce archaïque, Maspero 1967.
13. François de Rabelais, 1550 : Sciomachie, III, 394, in Œuvres, éd. J. Boulenger et L. Scheler, Paris, 1962, p. 921 et II, 153.
14. William Shakespeare, Hamlet, acte III, scène 1. Mes italiques. Поэтический перевод с английского М.Л. Лозинского, М.: “Искусство”, 1960.
15. Horace, Épîtres, I, 1, 14.
16. Friedrich Nietzsche, Le Crépuscule des idoles ou comment philosopher à coups de marteau, chapitre « Ce que je dois aux anciens » 1888 : « On reconnaîtra jusque dans mon Zarathoustra une ambition très sérieuse de style romain (…) aucun poète ne m’a procuré le même ravissement artistique que celui que j’ai éprouvé dès l’abord à la lecture d’une ode d’Horace. Dans certaines langues il n’est même pas possible de vouloir ce qui est réalisé ici. (…) Tout le reste de la poésie devient, à côté de cela, quelque chose de
17. Nietzsche, Friedrich: Le cas Wagner. Crépuscule des Idoles. L’Antéchrist. Ecce Homo. Nietzsche contre Wagner, Paris, Gallimard, 1974, p. 237.
18. Nietzsche, Friedrich : Le Gai Savoir, Paris, Flammarion, 2007, p. 223. [III, 270.]
19. Nietzsche, idem, p. 272. [IV, 335]. Литературный перевод с немецкого языка В.В.Рынкевича, М.: “Интербук”, 1990.
20. Frederick Nietzsche, IV, « Prologue » in Ainsi parlait Zarathoustra. Un livre pour tout le monde et personne. Mes italiques.
21. Voir Louis Bolk, Le problème de la genèse humaine, Georges Lapassade trad., in Revue française de psychanalyse, vol. 25, n° 2, 1961.
22. См. Мари-Кристин д’Унруг: «Лапассад Жорж. Вхождение в жизнь. Эссе о незавершённости человека». Французский журнал социологии, 1964, 5-4. Сс. 463-465. (M.-C. d’Unrug : « Lapassade Georges, L’entrée dans la vie. Essai sur l’inachèvement de l’homme », in Revue française de sociologie, 1964, 5-4. pp. 463-465). Ж. Лапассад утверждает, что «человек не входит однажды и окончательно, в такой момент своей истории в зафиксированном и стабилизированном статусе, каким являлся бы статус взрослого… его существование создано из последовательных вхождений, которые отмечают путь его жизни». Эта статья описывает все «рождения» человека, в генетическом плане и в историческом плане, и приводит к выводу, что наступает время, когда человек вынужден принять свою незавершённость. Автор предлагает термин «entrisme» (вхождение с суффиксом «изм»), чтобы определить «постоянное движение, через которое человек прилагает все усилия, вплоть до конца своего существования, чтобы войти в жизнь».
23. S. Freud, Esquisse d’une psychologie scientifique (1895), in La naissance de la psychanalyse, Paris, P.U.F., 1991, p. 327. З.Фрейд «Набросок психологии», перевод с немецкого М.М.Бочкаревой, Ижевск: ERGO, 2015.
24. Voir les travaux de John Bowlby et de Harry Harlow par exemple.
25. Voir Sigmund Freud, Un souvenir d’enfance de Leonard de Vinci, Gallimard, 1987.
26. Voir les travaux de Konrad Lorenz et de l’éthologie. Par exemple Essais sur le comportement animal et humain, Seuil, 1970.
27. Например, мне нужно верить, что существуют намерение и мысль, руководящие как моим замыслом, так и замыслом мира; мне нужно разумное объяснение, позволяющее мне верить, что я контролирую всё живое, несмотря на изначальное страдание. Своего рода поиск Святого Грааля.  
28. Par exemple la formule de Melanie Klein : «les parents combinés».
29. «Из психоанализа отдельных индивидуумов мы знаем, что их самые ранние впечатления, полученные, когда ребенок едва умел говорить, оказывают в то или иное время воздействия, имеющие принудительный характер, не будучи сами по себе осознанными. Мы полагаем, что имеем право сделать такое же предположение и в отношении самых ранних переживаний всего человечества. Одним из следствий такого воздействия было возникновение идеи единственного бога — идеи, которая должна быть признана как совершенно оправданная память, хотя, правда, искаженная. Подобная идея имеет принудительный характер: в нее должно поверить. В той степени, до которой она была искажена, она может быть названа иллюзией, а поскольку она несет с собой возврат прошлого, она должна называться истиной. Психиатрические мании также содержат в себе небольшой фрагмент истины, и убеждение пациента распространяется от этой истины на все ее иллюзорное окружение». З.Фрейд «Человек Моисей и монотеистическая религия».
30. «Я-идеал» (Idealich) представляет неорганизованное «Я» прежде всякой дифференциации «Я» / «Не Я», что вызывает сепарацию, потерю. Мы оставляем за собой это идеальное нарциссическое состояние, при этом надеемся его вновь найти или к нему вернуться. Это основание для чувства всемогущества и волшебных способностей, и это источник фантазмов, таких как «возвращение в чрево матери», «Быть Одним во всём», которые представляют реализацию галлюцинаций этого предшествующего и потерянного состояния, состояния единства и слияния мать-ребёнок. Это измерение преимущественно воображаемое. «Я-идеал» (Idealich) является результатом конвергенции нарциссизма (идеализация «Я») и идентификаций с родителями, с их заместителями и с коллективными идеалами, что составляет модель, на которую субъект ориентируется и которой подчиняется из любви чаще всего. Следовательно, более поздняя и менее воображаемая инстанция.
31. Sigmund Freud, «Le moi et le ça», in OCFP XVI, PUF 1991, p. 275. «Я и Оно», пер. с нем. А.М.Боковикова и С.И.Дубинской.
32. Qui reste en partie prédéterminé par les quêtes psychiques de retrouvaille des relations premières. Что отчасти предопределено психическими поисками, направленными на восстановление первобытных отношений
33. Подробнее об этом в статье Joël Bernat, «Cheminant, d’appartenances à identité», в книге Migrations et identités, Presse Universitaires du Septentrion, 2009.
34. Pindare : «Éloge amoureux dédié à Théoxène » dans le troisième épode de la troisième Phytique in Œuvres complètes, La Différence, 1990, p.177. Principe accordé à Pindare, à Thalès, à la Pythie de Delphes, puis repris par Socrate, etc. Albert Camus et Paul Valéry ; voir aussi Margueritte Yourcenar, La couronne et la lyre, Paris, Poésie / Gallimard, 1979 p. 160.
35. Voir l’histoire de l’os intermaxillaire in Joël Bernat, «Sigmund Freud et la ‘fonction Goethe’ (Comment, et pourquoi, être faustien et goethéen ?)», in Revue Internationale de philosophie, Goethe, Librairie philosophique Vrin, 3-2009, volume 63, n°249, pp. 295-323.
36. Mise en apothéose de Marx : J.-P. Sartre, Critique de la raison dialectique, Gallimard, 1960.
37. Lettre du 6. VIII. 1873 in S. Freud, Lettres de jeunesse, Gallimard 1990.
38. Goethe, Divan Occidental – Oriental, cité par Freud in Introduction à la psychanalyse, Petite bibliothèque Payot, n° 6, 1969, p. 395.
39. Sigmund Freud, Lettres à Wilhelm Fliess, lettre 112 du 6 décembre 1896, pp. 263-273 PUF, 2006.
40. Cela fait penser au portrait que donne Nietzsche de l’homme du ressentiment : c’est un être de réaction avec une morale d’esclave et donc non créatif.
41. Voir, par exemple, Freud, in Correspondance avec le pasteur Pfister, Gallimard 1966, pp. 169 sq.
42. Voir Sigmund Freud, «La morale sexuelle civilisée et la “maladie nerveuse” des temps modernes», in La vie sexuelle, P.U.F. 1969, 28-46.
43. Sigmund Freud, «Allocution à Francfort dans la maison Goethe», in OCF-P XVIII, Paris, P.U.F., 1994, pp 349-355.
44. Thomas Mann : voir, par exemple, Freud et la pensée moderne (1929), Aubier-Flammarion 1970; «Freud et l’avenir », discours officiel prononcé en 1936 au Konzerthaus pour les quatre-vingt ans de Freud, publié in Roland Jaccard, Freud, jugements et témoignages, P.U.F. 1976. Auparavant, Thomas Mann fut assez critique, jusqu’en 1918 : voir, par exemple, les Considérations d’un apolitique, Grasset, 2002.
45. Les travaux ne manquent pas, qui ont produit de patients relevés des concordances entre les deux hommes : par exemple, Sabine Prokhoris, La cuisine de la sorcière, Aubier, 1988, et Pascal Hachet, Les psychanalystes et Goethe, L’Harmattan, 1995.
46. Sigmund Freud, Lettres de jeunesse, Gallimard, 1990.
47. Voir Joël Bernat, Sigmund Freud et la ‘fonction Goethe’ (Comment, et pourquoi, être faustien et goethéen ?), in Revue Internationale de philosophie, Goethe, op. cit.
48. «Et alors il n’y a que la sorcière», in «L’analyse avec fin et l’analyse sans fin», in Résultats, idées, problèmes, tome II, Paris, PUF, 1987, pp. 231-268.
49. Voir Joël Bernat, «Freud et la littérature» in Genèses de textes / Textgenesen, Corps-Image-Texte chez Deleuze, F. Lartillot éd., n°2, 2010, Bern, Peter Lang.
50. Voir Sigmund Freud, Lettres de jeunesse, Gallimard, 1990. Quelques échanges avec Eduard Silberstein.
51. Voir Les premiers psychanalystes, Minutes de la Société Psychanalytique de Vienne, tome I à IV, Gallimard 1976.
52. Freud S., Autoprésentation, OCF-P XVII, Paris, PUF 1992, p. 107. Mes italiques.
53. Sterba R., Réminiscences d’un psychanalyste viennois, Privat 1986, p. 105.
54. Goethe, Prométhée, librairie Hachette : «Ma proposition est bien plus équitable : ils (les dieux) veulent partager avec moi, et j’estime que je n’ai rien à partager avec eux. Ce que j’ai, ils ne peuvent le ravir : et, ce qu’ils ont, je consens qu’ils le gardent. Ici le mien, là le tien, et, de la sorte, nous sommes séparés»
55. Voir Joël Bernat, Transfert et pensée, l’Esprit du temps, 2001.
56. W. Hemecker, Philosophiegeschichtliche Voraussetzungen der Psychoanalyse Sigmund Freuds [Présupposés historiques et philosophiques de la psychanalyse de Sigmund Freud], Graz, 1987, p. 82.
57. Sigmund Freud, L’Avenir d’une illusion, PUF 1971, p. 51.
58. Feuerbach, Das Wesen des Christenthums, Leipzig, Otto Wigand, 1841.
59. Feuerbach, Theogonie, nach den Quellen des klassischen, hebräischen und christlichen Altertums, Leipzig, Verlag Otto Wigand, 1857.
60. Voir Walter Boehligh : «Introduction» in Sigmund Freud, Lettres de jeunesse, Gallimard 1990, pp. 30-31.
61. Cohen Aviva, «L’inspirateur philosophique de Freud», in Aux sources de la psychanalyse, Harmattan, 1998.
62. Sigmund Freud, «La négation», in Œuvres complètes, XVII, Paris, P.U.F., 1992.
63. Freud S., «Analyse avec fin et analyse sans fin», in Résultats, idées, problèmes, tome II, Paris, PUF 1985, p. 260.
64. Voir le Timée de Platon, Garnier-Flammarion, 1969, où il est aussi question de la cause errante, une troisième voie.
65. Voir Loraux Nicole, La parole endeuillée, Gallimard 1999.
66. Voir Auerbach Erich, Figura, Belin 1993.
67. Виктор Тауск: «Ребёнок вместе с речью перенимает мысли других (…) эти другие создали для него слова и с ними мысли». Первые психоаналитики. Том II. Париж, Галлимар 1978, сеанс от 24. XI. 1909. Сс. 323-332. (Victor Tausk in Les premiers psychanalystes, T. II, Gallimard 1978, séance du 24. XI. 1909, pp. 323-332). Например, о французах говорят, что они картезианцы, хотя они не знают Декарта, что свидетельствует об определяющем, образующем влиянии нашего культурного и речевого окружения, в котором мы взяты под опеку. Немцев называют гегельянцами и т.д.
68. Voir les travaux de Edward T. Hall tels que La Dimension cachée, Seuil, 1971, Au-delà de la culture, Seuil, 1979, Le Langage silencieux, Seuil, 1984, La Danse de la vie : temps culturel, temps vécu, Seuil, 1984.
69. Goethe, Faust I & II, Paris Flammarion 1984 vers 682-3 de « La nuit ». Sigmund Freud, Totem et tabou (1912-13), Pour introduire le narcissisme (1914), Abrégé de psychanalyse (1938).
70. Du sollst der werder, der du bist.
71. Wo Es war, soll Ich werden.
72. Voir Sigmund Freud, «De la vision-du-monde» in Nouvelles conférences d’introduction sur la psychanalyse,Gallimard 1984.
73. Sigmund Freud, 1938, L’homme Moïse et la religion monothéiste, Gallimard 1986.
74. Voir par exemple Jean-Bertrand Pontalis, « La capacité de migrer » inLa force d’attraction. Trois essais de psychanalyse, Paris, Le Seuil, 1990, p. 86-92.
75. Kant Immanuel, «Qu’est-ce que les Lumières», in Raulet Gérard, Aufklärung, Garnier-Flammarion 1995. On retrouve ici une autre formulation des lois d’imputation et d’implication.
76. Frederick Nietzsche, en-têteà Le Gai Savoir, op. cit.
77. C. G. Jung : Présent et avenir. Denoël/Gonthier 1970, pp. 21-22.
78. Jacques Sédat : « De “l’autre préhistorique” au “grand homme” », In Figures de la psychanalyse, 2020/2, n°40, pp. 87-99.
79. Pseudonyme de la baronne Fanny Moser, dont Freud décrit la cure dans Études sur l’hystérie, 1895, PUF, 2002.
80. Voir Granoff W. & Rey J. M., L’occulte, objet de la pensée freudienne, PUF 1983.

Автор: Joël Bernat

Joël Bernat (Жоэль Берна) – психоаналитик, бывший член APF (общества покойного Владимира Граноффа) и член правления Международной ассоциации психоаналитических взаимодействий, а также правления журнала Topique.